— Ничего не получается. — заключил он злословно. Хромая нога задергалась, сотрясая воздух. Черри посмотрел на руки Пьяницы: все они были усеяны ранками, кое-где побиты и покрасневшие.
— Вы решили взять себя в руки? — саркастически заметил парень.
— Да пошло все лесом. — отозвался собеседник. — Бухать легче. — он открыл бутылку.
— А сейчас Вы почему пьёте? — не унимался Черри.
— Будешь приставать, шею сверну и не пожалею.
— Ну всё-таки? — Черри чувствовал, что может делать выбор в эту минуту и не важно, что последует за этим.
— Отстань уже и всё…
Но парень не уходил, Пьяница повертел бутылку в руках и поставил рядом.
— Смотри туда. — он указал на стенд с объявлениями. — Что видишь?
— Вижу объявление. Сегодня к нам приедет танцевальный ансамбль, хмм… крайне интересно, пишут, что известны и талантливы эти ребята.
— Вот же чушь! Не читай больше, все они лжецы, всех надувают. А главный у них, этот, лохматый: «Хлестаков» чёртов, шут и притворщик, «Гудини» — какой он танцор? Помилуйте, фальшивит, на чём свет стоит, гибкости ноль, плечи слабые, за руками не следит. А все восхищаются, ты гляди-тка… паршивец, никакой пластики, никакого самовыражения, фальшь, позор… не хочу видеть. — Пьяница схватил бутылку.
— А как танцевать надо?
— Эх ты, сопливый, танцевать надо… так, чтоб.. Да что я говорю!
Он ловко поднялся и прошёл, хромая, пару метров:
— Как же надо, руки в порядок привести.
Он тряхнул руками, поправил плечи.
— Во всём жизнь должна быть, понимаешь? Двигаешься живо, азартно, даёшь заряд зрителю, ему эмоция твоя нужна, а какая у тебя эмоция? А вот тут подвох: какую ты эмоцию вложишь в прыжок, самый простой прыжок, такую на выходе и получишь, всё от твоего состояния зависит. Зрительный контакт не забываем. Он устремил взгляд на Черри, тот с любопытством наблюдал.
— А потом… — Пьяница потряс ногой. — Потом, как же там было? Черт, не ногами ли работаем в начале, или… или поворот. Господи, забыл… неужели я забыл… — он неуверенно поворачивался в стороны, приподнимал плечи, и в какой-то момент приготовился к прыжку. — Эх… не помню. — он ударил себя по лбу. — Вот я балда. Мой любимый танец, ну что же такое. Нет, бухать легче, парень. — он вернулся на лавку и опустошил полбутылки.
«Несчастный, — подумал Черри про себя. — Ничего хорошего, когда душевное забывается, не хочу так. Значит, не надо ломать ноги.» Он встал и направился обратно к дому, намереваясь извиниться за отвратительное поведение перед Инной и Олафом. «В конце концов. — рассуждал он. — ничего иного, кроме как подчиниться, не остаётся. Да и на что я надеялся, в самом деле? Вот смешно, посмотрел я на этого несчастного пьяного, как по мне, уж лучше притвориться, чем спиться. Да и потом, Олаф легко уживается в своей шкуре и успевает вовремя отключить волю, довольно разумно с его стороны.»
Пройдя с размышлениями к подъезду, Черри увидел незнакомого человека. Это был невысокий молодой мужчина с рыжими взъерошенными волосами, одетый в свободную одежду. Черри заметил бинты на руках, грязь на ладонях и полах одежды. Незнакомец держал в руке что-то напоминающее тонкий портфель. Подойдя ближе, Черри учуял насыщенный запах скипидара. Мужчина вынул из складок сигару и закурил.
— Там пьют, тут курят. — заметил Черри. — И тоже, наверное, несчастный человек.
— Вполне счастливый. — отозвался мужчина. — Затянулся и живи припеваючи. Только это, смотри, с этим шуточки не пройдут, это уметь надо.
— Можно задать вопрос? — Черри сопротивлялся желанию идти в дом и старался найти повод задержаться.
— Задавай. — К запаху скипидара примешался табачный.
— Вы часто курите?
Мужчина бросил окурок наземь и потер ладони.
— Не часто.
Разговор не клеился, но Черри не терял настойчивости.
— Вы здесь живёте?
— Типа того. Я недавно приехал, то есть, пришёл, на своих двух. Везде и всюду хожу пешком.
— Любите путешествовать?
— Ненавижу. По долгу службы приходится.
— Вы – пограничник?
— Я – Художник. Служу искусству.
— Что же Вы рисуете?
— Но-но-но, не рисую, а пишу, молодой человек! Художник цокнул языком и подмигнул. — Пишу все, что душе угодно. А вижу, вы заинтересованы, отлично. Он вынул из портфеля холст и развернул к Черри. На холсте были видны полупрозрачные пятна и яркие круги, по краям картины Черри увидел полосы кислотных цветов.
— Что это? — изумился парень.
— Когда дуешь полдня, потом так хреново стать может, и не такое привидится. У меня мастерская есть, там картин побольше будет.
Черри отошел на несколько шагов и посмотрел на задний двор. Пьяница лежал на лавке, по-видимому, уже пьяный.