— Что ж, — сказал парень. — Все люди искусства такие слабые.
— Да пофиг вообще… — Художник попытался проследить за взглядом Черри. — Зато какие шедевры создают! Ральфа Стедмана знаешь? Ну как же, вот позорище, вот молодёжь пошла. Он, чтоб ты знал, неплохие шедеврики мутит, а тоже слаб, как ты говоришь. Хотяяя. — он призадумался. — Пятницкий тоже хорош был, из наших, но такую хрень рисовал. — слово «рисовал» художник произнёс сквозь зубы. — Ну, не будем о грустном. Он достал вторую сигарету.
— Покажите мне свои картины. —попросил Черри.
— Можно на ты, мне так-то похер.
Мастерская Художника вмещалась в небольшом сарае, который стоял чуть поодаль от общежития. Никто не пользовался им, поскольку постройка была признана аварийной. Но, как известно, художники могут обитать в любых условиях, и Художник организовал внутреннее убранство для собственного комфорта. Войдя в сарай, Черри почувствовал сырость и прохладу. Напольного покрытия не было, поэтому отовсюду виднелись засохшие ростки, скопища насекомых и мелкие камни. Потолок же, наоборот, был составлен из сухих брусьев: они, потрескавшись кое-где, все же держали несущую конструкцию, хоть и было ясно, что любое ухудшение погоды может сравнять их с землёй. На стенах были развешаны полотна с ещё сырой краской, в углу виднелся кальян, посредине царил настоящий хаос: разбросанные эскизные бумаги, длинные кисти, сигареты, грязные тряпки и серые доски. Всё это походило на свалку, Черри не знал, куда ступить. Художник быстрым шагом прошел к стене и снял оттуда широкое полотно.
— Непризнанный шедевр. — сказал он.
Черри увидел разводы и смог различить в них очертания человеческих лиц: это выглядело жутко, притягивало и отталкивало; парень не мог отвести взгляд, он блуждал по полотну, заглядывая, казалось, в самые сокрома души творца, что сотворил это мерзкое зрелище. Углы холста пропитались дождевой водой, а поверх разводов можно было разглядеть маслянистые пятна и следы расплавленного воска, глаза лиц были обведены углём. Подсохшая местами краска не создавала нужного объёма массы, поэтому фигуры казались плоскими, частично выпирающими наружу сгустками свежего масла, словно эти существа пытались вырваться наружу. Черри испугался:
«Да уж — подумал он. — Ему бы сатанинские храмы расписывать, если таковые имеются.»
— Когда-нибудь я переплюну Гойю, надо тоже на стенах шаркать, знаешь, когда хочется, так можно и не найти холста. А стена всегда есть. Художник говорил с неким раздражением, нервно сминая углы холста.
— Не портите. — попросил Черри. — Всё-таки, это красиво.
— Красиво? Да это никуда не годится! Картина полетела на землю. Черри заметил, что Художнику было тяжело дышать, он делал по два вдоха подряд и морщился, его нос был каким-то сухим, как определи для себя Черри. «Похож на кота, — подумалось парню. Глаза сонные, нос приподнятый, скулы острые, губы тонкие и постоянно покусывает их, будто вот-вот разорвёт в кровь, смотрит словно гипнотизирует, не хочу встречаться с ним взглядом… двигается шустро, но лениво, под ноги постоянно смотрит, настороженно поглядывает на меня, я что, пугаю его? Забавно. А еще не бреется, лицо заспанное, опухшее местами, как после спячки, брови густые, но чёрные, как уголь, а волосы рыжие, взъерошенные, одна половина приглажена. Он часто грязной рукой там проводит, вот волосы и прилипли друг к дружке, да еще и медные почти стали, вторая же половина, наоборот, растрепана. Как часто он в зеркало смотрится? А под носом что? И не разглядел я сперва, похоже на подтеки, кровянистые. Такой небрезгливый, поднял сигару с доски мокрой и вновь закурил. Интересно. — Черри без страха всматривался в этого человека. — Когда курит, выглядит еще более сонным и глаза так прищуриваются, что толком и не понять, чёрные они или синие. Как это бычок не опалил его плешивую щетину? Что ж он докуривает, когда курить там уж нечего? Изредка рукой взмахнёт, так ворот разворачивается и ничего под ним, кожа посиневшая, наверное, от холода, да местами тёмная, синяки да ссадины…»
«А всё-таки несчастный. — подумал Черри. — Не может быть счастливым тот, в ком от человека ничего не осталось. Одно хорошо, рисует, то есть, пишет, да как-то слабенько, художник призвания обычно ищет, а этот массой тучной осел здесь и ничего ему не надо. Это что ли счастье?!»
— На всё мне похер. — ответил Художник на вопрос о своём отношении к окружающим. Свои слова он украсил парой бранных неприличных слов. Он часто употреблял их, Черри, внимательно следивший за языком, невольно кривился. Отец тоже, бывало, выругивался, но Черри эту привычку не перенял ни от него, ни от одноклассников, ни от людей с улицы.