Он бы мог отдёрнуться или вздрогнуть, но тело немело. Словно каменный сидел Черри, только руки выдавали его взволнованность. Ладонь предательски дрожала, отчего в тетради появились неровные цифры, а затем полноценные каракули. Сусанна, видя это, приходила в восторг и продолжала напирать с большей силой, все выше и выше поднимая руку, пока та не оказывалась на шее ученика. Подергав воротник, рука отступала, а её обладательница отходила от парты.
В эти моменты мальчик чувствовал себя неловко, ему казалось, что все смешки и перешептывания в классе направлены в его адрес, это нарушало спокойствие, ухудшало внимание. Черри начинал елозить по стулу, поскольку ему начинало казаться, что на нем отсутствуют штаны. Такие движения причиняли боль, но Черри лишь сердился от этого, вжимаясь в спинку стула. Ступни тоже дрожали, отчего туфли клацали по полу, создавая лишний шум и раздражая ученика.
После занятий Черри должен был выйти на площадь, чтобы начать свою рабочую смену. Но за ним увязался одноклассник Артур. Он шёл на расстоянии, по пути Черри, пока тот не заметил преследователя. Артур сделал вид, что переходит через дорогу, но вместо этого подбежал к однокласснику. Сначала он молча осматривал Черри, потом улыбнулся и начал говорить быстро. Он всегда говорил быстро и невнятно, потому что у него не было двух передних зубов. Один выпал естественным путём, другой Артур потерял в драке со старшеклассником.
— На работу идёшь?
Черри услышал в этом вопросе намёк на издёвку. Артур всегда задевал его своим вызывающим говором и поведением, но никогда не ходил за ним. Чаще он дразнил мальчика в стенах школы.
— Хм, да, именно туда, а тебе чего?
Артур усмехнулся. Этим он походил на своего отца: крепко сложенного, коренастого, невысокого мужичка. Он также усмехался в разговорах со всеми, часто щурил глаза и присвистывал. Говорил он негромко, был немногословен, но умел чётко подмечать детали предметов, вдаваясь в суть вещей без лишних рассуждений. Артур брал отца за пример для подражания, как и почти любой ребенок. В свои 12 лет он уже имел твёрдый, недетский голос, ровную интонацию, позволяющую ему не делать глубоких вдохов, прерывающих порывистую речь, и, несмотря на невнятность, он все же умел изъясняться. Так он заслужил славу неплохого переговорщика, его уважали за говорливость. Вот только характер у пацана был далеко не такой покладистый, он числился в школьном реестре как задира и хулиган. Часто срывал уроки, прогуливал и ввязывался в передряги.
Черри ускорил шаг. Артур не отставал. Так они дошли до центральной площади и спустя полчаса Черри приступил к работе. Он взял стопку газет и принялся предлагать их прохожим, которые были раздражительны. Черри объяснял для себя такое их поведение тем, что сейчас время обеда, и все эти взрослые люди голодны; они спешат на перерыв, чтобы посетить любимое кафе и выпить кофе, закусив сырной запеканкой. Этот нехитрый обед не мог покрыть их потребности в еде, они оставались голодными, но более не имели денег для покупки салата или борща. Мальчик видел в стеклах кафе, как некоторые люди вынимали из своих портфелей готовую еду, приготовленную дома. Такая экономия помогала здорово сократить покупки и не переживать о болях в желудке. Смотря на это, Черри глотал слюну, ведь он тоже был голоден. И каждый раз ему было невыносимо чувствовать запах свежей еды, видеть, как она стоит перед офисным служащим или иным редким для таких заведений работником. Черри не просил еды, не хотел выглядеть как попрошайка. Он знал, что дома уже готова еда, поэтому сдерживал себя от просьб или покупок. Но тем не менее, той еды, что готовила Кристина, не хватало на то, чтобы растущий организм насытился. Вот так и стоял он на центральной площади в любую погоду, голодный и нередко продрогший. Обычно смена длилась четыре часа, но сегодня она явно затянулась, ибо газеты совсем не пользовались спросом среди местных.
«Неужели им неинтересно узнать новости?» - думал Черри. Перед работой он сам прочитывал первые полосы газет, чтобы завлекать покупателей интересным и интригующим заголовком, грязной подробностью, громким именем или ключевым для повестки словом. Так он был в курсе всего, что происходило в стране, но на подсознании понимал, что газета — это не столько о правде, сколько о преувеличении, грязи и откровенной лжи. Такое отношение к прессе он неосознанно перенял от отца. Тот постоянно смотрел телевизор или читал газеты, каждый раз ругая всё и всех, о ком там велись разговоры. Он не стеснялся в выражениях при просмотре передач и многие проблемы сваливал на тех, кто вел эти передачи.