— Первый вопрос зачета, Волкова. В этой папке — материалы дела двадцатилетней давности. Один из студентов исчез, оставив после себя только рисунок на стене. У вас есть ночь, чтобы изучить это и найти связь с… вашими интересами.
— И это всё? — Я стараюсь вернуть голосу уверенность, хотя сердце колотится где-то в районе пяток. — Никаких пыток?
Кристиан поднимает взгляд. Теперь он снова холодный, саркастичный, смотрит на меня как на досадное, но любопытное насекомое.
— Пытки начнутся, если ваш ответ меня не удовлетворит. А теперь уходите. У меня есть дела поважнее, чем созерцание вашей… «аллергии».
Я хватаю папку, чувствуя, как внутри всё дрожит от смеси ярости и неутоленного возбуждения.
— До завтра, профессор. Постарайтесь не видеть меня во сне.
— Я не вижу снов, Ассоль, — бросает он мне вдогонку. — Я вижу только цели.
Я вылетаю из кабинета, и как только дверь закрывается, прислоняюсь к стене, жадно пытаясь отдышаться. Жжение под ключицей полностью исчезло, оставив лишь легкий след. Я достаю зеркальце и оттягиваю воротник.
Кожа абсолютно чистая. Ровная, бледная кожа.
«Точно нервы», — убеждаю я себя, хотя рука, держащая папку, всё еще дрожит. «Просто слишком красивый и опасный мужчина. Просто слишком много тайн. Просто пропавшая сестра. Никакой мистики».
Но заглянув в папку, я вижу первый документ. Это фотография того самого символа на шарфе сестры.
Черное солнце. Точь – в – точь такое же, как татуировка на шее Кристиана фон Гросса.
Следующая участница моба "Клеймо Зверя"
"Отдаться альфе – значит потерять себя или обрести всё".
Глава 8. Скелеты в папках из крокодиловой кожи
В комнате 402 гуляет сквозняк, хотя окна плотно закрыты. Я сижу на кровати, поджав под себя ноги, и смотрю на папку, которую Кристиан бросил мне, будто кость голодной собаке. Жжение под ключицей окончательно затихло, оставив после себя лишь странное чувство пустоты, словно у меня забрали что-то важное.
«Просто нервный спазм», — в сотый раз повторяю я сама себе, открывая папку. — «Слишком много стресса, слишком мало сна и слишком много Кристиана на квадратный метр моей жизни».
Внутри — стопка пожелтевших отчетов, протоколы допросов и фотографии, сделанные на старую «зеркалку». Это дело двадцатилетней давности. Исчезновение студента по имени Адриан Ленц. Сын немецкого барона, блестящий ум, любимчик профессоров... и пустота вместо финала.
Я нерешительно перелистываю страницы, и моё дыхание перехватывает.
На одном из снимков запечатлен заброшенный класс в западном крыле университета. На стене, прямо над кафедрой, углем или чем-то потемнее выведен символ. Черное солнце. Двенадцать лучей, изогнутых так, будто они вращаются в вечном безумии.
Тот же рисунок, что я видела на шелковом шарфе Лизы, когда получила посылку.
И тот же рисунок, который я видела на шее Гросса, когда он наклонялся ко мне в кабинете.
— Что ты здесь ищешь, Кристиан? — шепчу я, проводя пальцами по фото. — Ты раскрывал это дело или ты его создал?
Я внимательно вчитываюсь в протокол допроса свидетелей. Мои глаза цепляются за одну фамилию в списке тех, кто последним видел Адриана.
«Михаил Волков. Студент по обмену. Москва».
Мой отец.
Папка едва не выскальзывает из рук. Мой отец учился здесь? Почему он никогда не упоминал об этом? Он всегда говорил, что получил диплом в МГУ. Но вот он — список группы за 2006 год. Папа, молодой, с той же самоуверенной ухмылкой, что и сейчас, стоит на общем фото рядом с тем самым Адрианом Ленцем.
А за их спинами, в тени колонны, стоит еще один человек. Его лицо почти скрыто, но этот взгляд... эти ледяные глаза совершенно не изменились за двадцать лет. Кристиан. Но этого не может быть. Если это фото такое древнее, то он должен был быть студентом, а не профессором. Но на снимке он выглядит ровно так же, как и сегодня утром в аудитории.
— Не стареет? — я нервно смеюсь, захлопывая папку. — Нет, Ассоль, это просто плохой свет. Или его старший брат. Или...
В дверь тихо, почти вкрадчиво стучат.
Я замираю. В «Монте-Луне» после комендантского часа тишина должна быть абсолютной. Я прячу папку под подушку и накидываю на плечи шелковый халат.