Он останавливается в шаге от меня. Я чувствую запах ледяного соленого моря и того самого сандала. Кристиан перехватывает в воздухе мою руку, которая всё еще тянется к рисунку. Его хватка стальная, но пальцы обжигают кожу.
— Не трогайте это, — его голос падает до хриплого будоражащего шепота. — Этот рисунок не для ваших нежных пальчиков. Он помнит тех, кто был здесь до вас. И он очень голоден.
— Мой отец тоже его трогал? — я вырываю руку и смотрю ему прямо в глаза. — Я видела фото, Кристиан. Мой отец, вы и этот Адриан. Вы выглядите там так же, как сейчас. Как это возможно? У вас очень хороший пластический хирург или вы пьете кровь девственниц по утрам?
Кристиан усмехается, и в этой усмешке столько яда и превосходства, что мне хочется его ударить… или поцеловать. Фу- фу, дура!
— Вашему отцу повезло уйти отсюда живым, Ассоль. Но он совершил ошибку — он оставил здесь долг. И теперь этот долг пришла отдавать его дочь, - слишком легко и просто отзывается в ответ.
Он делает еще шаг ближе, уничтожая между нами всякое расстояние, прижимая меня спиной к той самой стене с рисунком. Я чувствую холод камня лопатками и жар его тела грудью. Под ключицей начинает не просто зудеть — там словно ворочается раскаленная игла, что отчаянно хочет найти выход наружу.
— Какой еще долг? — выдыхаю я. — О чем вы говорите?
Кристиан наклоняется к моему лицу так низко, что наши губы почти соприкасаются. Его рука ложится на стену рядом с моей головой, а вторая медленно скользит по моему горлу, останавливаясь у воротника.
— О стигме, Ассоль. Вы думали, это аллергия? — он чуть оттягивает край моего боди, обнажая покрасневшую кожу. Его взгляд становится тяжелым, почти жадным. — Это метка. Вы отмечены этим местом. И мной, - практически невинно улыбается, обнажая белый ряд зубов.
— Вы сумасшедший, — шепчу я сбивчиво, хотя мое тело предательски выгибается навстречу его руке. — Отпустите меня.
— Я отпущу, — он обжигает мочку моего уха дыханием. — Но не сейчас. Сейчас мы проведем ваш зачет. Прямо здесь. Без свидетелей. Расскажите мне, Волкова, что вы почувствовали, когда впервые увидели Черное солнце? Только не лгите. Я чувствую твой пульс под своими пальцами. Он… зашкаливает.
Я смотрю на его губы, на его татуированную шею, и реальность начинает плыть. Мистика, дарк-роман, исчезнувшая сестра — всё это отходит на второй план. Остается только этот мужчина и эта странная, темная тяга, которая сильнее здравого смысла.
— Я почувствовала… — я запинаюсь, — …что я дома.
Кристиан замирает. В его глазах мелькает что-то, похожее на узнавание… или триумф.
— Ловушка захлопнулась, — шепчет он и, не давая мне опомниться, накрывает мои губы своими в жестком, властном и до безумия горячем поцелуе.
Мои губы немеют и дрожат. В районе груди зарождаются вибрирующие толчки.
В этот момент за окном бьет молния, и на секунду всё западное крыло заливает призрачным белым светом. Но мне уже плевать. Потому что в этом поцелуе будто бы кроются все ответы, которые я искала. И все вопросы, которые я боялась задать. Осталось только понять…
* Любопытство погубило кошку (англ. Curiosity killed the cat) — английская пословица,. используемая для предупреждения об опасностях ненужных исследований или экспериментов.
Знакомимся ещё с одной чудесной участницей моба "Альфа. Не смотри в глаза".
"Ловушка захлопнулась в тот миг, когда ты подняла глаза. Добро пожаловать в его мир".
Глава 10. Пилатес, сплетни и точка кипения
Кристиан отстраняется так внезапно, что я едва не впечатываюсь затылком в каменную стену. Его дыхание сбивчивое, тяжелое, а глаза - абсолютно черные, без привычной аквамариновой голубизны, лишенные какого-либо намека на человеческую мягкость.
— Идите в свою комнату, Волкова, — его голос звучит словно ледяное крошево. — И забудьте об этом. Считайте это... наглядным пособием по тому, как легко манипулировать вашими инстинктами.
— Манипулировать? — я практически задыхаюсь от возмущения, пытаясь вернуть контроль над собственными губами, которые всё еще горят. — Вы поцеловали меня, чтобы что-то доказать?
— Я поцеловал вас, чтобы вы замолчали, — он небрежно поправляет воротник, возвращая себе образ непробиваемого лорда. — Ваше любопытство опасно. В следующий раз я не буду таким... снисходительным.