— Это просто… статика, — выдыхаю я, хотя сердце колотится так, что, кажется, его слышно на верхних этажах. — Или ваши методы обучения слишком специфичны.
— Статика? — он усмехается, и я чувствую, как его дыхание касается моей шеи. — Вы так отчаянно цепляетесь за логику, Волкова. Даже когда ваше тело говорит об обратном.
Он медленно проводит свободной рукой по моей шее, заставляя меня закинуть голову назад. Его пальцы нащупывают край воротника и чуть оттягивают ткань, обнажая покрасневшую кожу. Кристиан замирает. Я вижу в отражении медного оклада книги, как мужские зрачки расширяются.
— Какая красивая… аллергия, — шепчет он.
Он разворачивает мой стул к себе, вынуждая меня развести колени, и встает между ними. Теперь мы на одном уровне. Напряжение в воздухе такое, что, кажется, если я коснусь его, нас обоих испепелит.
— Расскажите мне о шарфе, Ассоль, — он берет меня за подбородок, заставляя смотреть прямо в его стальные глаза. — Почему вы спрятали его под матрас?
— Вы рылись в моих вещах? — я пытаюсь вернуть себе дерзость, но мой голос звучит надломленно.
— Считайте меня комендантом этого замка. Я знаю о каждом лоскуте шелка в этих стенах. — Его рука скользит ниже, к моей ключице, и накрывает то самое жгучее место ладонью.
Боль мгновенно исчезает, сменяясь такой волной удовольствия, что я невольно стонаю, прижимаясь к его руке. Это невозможно. Это нелогично. Но его прикосновение — единственный антидот от этой пытки.
— Вы сдали первую часть, — он наклоняется к моим губам, и я вижу, как на его шее пульсирует татуировка в виде солнца. — Вы почувствовали резонанс. А теперь… перейдем к практике.
Он накрывает мои губы своими в жестком, властном поцелуе. Это не нежность, это столкновение двух стихий. Я отвечаю ему с той же яростью, запуская пальцы в его волосы, срывая сдерживающие меня рамки «приличной студентки». Кристиан подхватывает меня под бедра, усаживая прямо на массивный стол, разбрасывая бумаги и тот самый фолиант.
Его руки блуждают по моему телу, сминая ткань рубашки, болезненно сжимают отяжелевшую грудь, и меня это почему-то совсем не смущает. Мои пальцы сами находят пуговицы на его груди. Я хочу видеть его татуировки. Я хочу знать, из чего сделан этот человек.
— Ты… ты сумасшедший, — шепчу я ему в губы, когда он начинает покрывать мою шею поцелуями, спускаясь всё ниже.
Я совершенно не понимаю, почему и как позволяю ему это делать.
— Я — твой единственный шанс выйти отсюда, — рычит он, прикусывая кожу прямо над моей «меткой».
В этот момент где-то глубоко в стенах замка раздается тяжелый, вибрирующий гул. Это не колокол и не сирена. Это звук, который чувствуешь костями. Словно сам фундамент «Монте-Луны» пришел в движение.
Кристиан резко отстраняется. Он выглядит так, будто его ударили током. Его взгляд мечется по комнате, и на мгновение в нем мелькает то, чего я никогда не ожидала увидеть у этого человека.
Тревога.
— Зачет окончен, — бросает он, быстро застегивая рубашку. Его пальцы двигаются с пугающей скоростью. — Уходи. Немедленно.
— Что это было? Кристиан! — я пытаюсь привести в порядок одежду, чувствуя, как холод подземелья снова вгрызается в кожу.
— Это был сигнал, что ты слишком громко думаешь, Волкова, — он хватает меня за плечо и буквально выталкивает к лестнице. — Забудь всё, что видела. И если увидишь в коридоре дым — не беги. Прячься.
Он захлопывает железную дверь прямо перед моим носом. Я остаюсь в темноте лестничного пролета, тяжело дыша. Мои губы распухли, кожа горит, а в ушах всё еще стоит этот странный гул.
Я смотрю на свою ладонь, которой касалась фолианта. На ней остался след — серая пыль, которая сложилась в идеальный круг с двенадцатью лучами.
Я стираю его о рубашку, чувствуя, как внутри зарождается настоящий, рациональный ужас. Да кто ты такой, Кристиан...?
Глава 13. Куриный суп и светские львы
Я выбираюсь из подземелья, едва переставляя немеющие ноги. Губы горят, во рту до сих пор царит пряный вкус его дыхания, а в голове — абсолютный хаос. Кристиан только что выставил меня за дверь, словно нашкодившую первокурсницу, хотя еще секунду назад прижимал к столу так, будто я — единственное, что удерживает его в этой реальности.
Смущает ли меня всё происходящее? Это мягко сказано.
Собираюсь ли я с эти разобраться? Я здесь именно для этого.
Но почему тогда его близость кажется мне такой естественной и правильной? Почему каждое утро всё произошедшее кажется мне не более, чем забавным сном и моей фантазией? Невидимые границы в голове рушатся и начинают стираться, и мне это, ой, как не нравится...