Три месяца назад мой мир не пах старой бумагой, готической мертвой латынью и пугающим парфюмом Кристиана фон Гросса. Он пах выхлопными газами московских пробок, ледяным шампанским на верандах и успехом.
Лиза была другой. Моя старшая сестра — «правильная» Волкова. Пока я оттачивала искусство контуринга и сарказма, она защищала диссертацию по сравнительному правоведению. Лиза была моим якорем. Единственным человеком, который знал, что за моей «соткой селфи в день» скрывается IQ, за которое в приличном обществе бьют по лицу, чтобы особо не умничала.
А потом Лиза замолчала.
Сначала это были просто редкие сообщения. «Много работы», «Альпы сводят с ума», «Здесь всё не то, чем кажется». А потом — тишина. Две недели «вне зоны доступа».
— Ой, Аля, не делай драму на пустом месте, — мама лениво поправила золотой патч под глазом, даже не отрываясь от каталога недвижимости. — Лиза взрослая девочка. Нашла себе какого-нибудь швейцарского банкира и укатила в Сен-Тропе. Она всегда была скрытной.
Отец был не лучше. Для него Лиза в «Монте-Луне» была просто строчкой в графе «инвестиции в престиж».
— Она учится в лучшем вузе Европы, Ассоль. Там охрана как в Пентагоне. Ей просто некогда болтать с тобой о шмотках.
Но я знала. Лиза не могла пропустить мой день рождения. Она не могла не прислать даже смайлик.
Через три недели после её исчезновения мне пришла посылка. Без обратного адреса, просто помятая коробка, пропахшая сыростью и… гарью. Внутри не было записки. Только её любимый шелковый шарф от «Hermès» со странной вышивкой, испачканный чем-то черным, похожим на сажу, и маленькая флешка, вшитая в подкладку.
Я вскрыла её в ту же ночь. На флешке был всего один файл — аудиозапись, длительностью в десять секунд. Сквозь жуткий помехи и какой-то странный, ритмичный стук (позже я поняла — это был колокольный звон), я услышала её шепот:
«Аля, не ищи меня. Здесь… здесь они ставят клеймо. Если увидишь человека с черным солнцем на шее — беги. Кристиан… он знает. Он всё зна…»
Запись обрывалась резким звуком, похожим на хлопок двери.
Я прослушала это пятьдесят раз. Мои пальцы дрожали, но мозг уже начал строить схему. Кристиан. Фамилия Гросс всплыла на сайте университета сразу же. Декан, профессор, аристократ, загадка. На фото он выглядел как воплощенный наяву грех, но меня интересовало не это.
Мне нужно было попасть внутрь. Но как? «Монте-Луна» — закрытый клуб. Туда не заходят с улицы. Туда попадают по рекомендации или по праву крови.
Я начала игру.
Первым делом я «завалила» сессию в своем московском вузе. Сделала это виртуозно: пришла на экзамен по гражданскому праву в платье, которое больше напоминало рыболовную сеть, и на все вопросы отвечала цитатами из песен Дуа Липы. Отец был в ярости.
— Ты позоришь фамилию, дура! — орал он, размахивая ведомостью. — Ты станешь посмешищем!
— Папочка, — я пустила одинокую, идеально отрепетированную слезу. — Просто в этом институте меня никто не понимает. Вот если бы я училась там, где Лиза… Она говорит, там такая атмосфера! Может, серьезность места заставит меня взяться за голову?
Я видела, как в его собственной голове со скрипом крутятся шестеренки. «Отправить непутевую младшую под присмотр идеальной старшей». Это был гениальный ход. Он сам позвонил ректору «Монте-Луны». Он сам заплатил «взнос за развитие фонда», чтобы меня приняли посреди семестра.
За неделю до отлета я сменила гардероб. Я купила всё самое вызывающее, самое «блондинистое» и дорогое. Моя стратегия была проста: стать настолько яркой и раздражающей, чтобы меня считали пустым местом. Люди не прячут секреты от тех, кого не принимают всерьез.
Но был один нюанс, который я не учла.
В ночь перед вылетом у меня начался жар. Я металась по кровати, а во сне видела туманные горы и мужчину, чьи руки были покрыты живыми чернилами. Когда я проснулась, тяжело дыша, на моей ключице горело красное пятно. Оно чесалось и пульсировало. Через час оно исчезло, так же, как и появилось, оставив лишь легкую тень, похожую на ожог.
Тогда я подумала, что это аллергия на нервной почве.
Сейчас, сидя в аудитории под ледяным взглядом Кристиана фон Гросса, я чувствую, как это место снова начинает гореть. Словно под кожей просыпается что-то чужое.
Кристиан знает о Лизе. Я видела это в том, как дрогнули его зрачки, когда я назвала свою фамилию. Он не просто профессор. Он — охранник в этой элитной тюрьме.
И судя по его обещанию «крайне долгого» зачета, он уже понял, что я приехала не за дипломом.
Я смотрю на него, поправляя тот самый локон, и внутри меня холодная ярость борется с инстинктом самосохранения.