– Я как сейчас вижу реку и статую Рокки Бальбоа с поднятыми руками. Ты ужасно хотела сфотографироваться рядом с ним, помнишь? Пришлось согласиться. – Послышался тихий, почти нервный смех. – А на южной окраине города еще стоят те радужные почтовые ящики? Они были такие милые, тебе очень нравились.
– Мама, – перебила я, – я нашла работу.
Эхо прозвучавших маминых слов медленно рассеивалось в эфире, пока не исчезло. Я вслушивалась в мертвую тишину, ожидая, что мама что-нибудь скажет. Горло перехватило.
– Да ты что, неужели?
– Я работаю барменшей, – пробормотала я, карябая указательным пальцем ладонь, как делала всякий раз, когда нервничала, – в основном по ночам. Но я нашла хорошую квартиру, она не очень близко от работы, но зато в безопасном районе. Она тебе понравится, – продолжала я, слыша, как она молчит. – Она очень светлая. А перед окном стоит красивый диван верблюжьего цвета.
Она по-прежнему молчала.
Я отдала бы все, чтобы облегчить тяжесть этого момента, но ее молчание глодало мои уши, потом мое сердце и, наконец, мои кости. Страх взял горло в тиски, мне стало плохо. Я знала, о чем кричит ее молчание.
Мы были вместе так долго, что разлука стала для нас катастрофой. Я никогда не забуду момент расставания, и всю жизнь буду помнить, что явилось его причиной. Но теперь я не только справлялась без нее, но и, похоже, сдерживала свое обещание.
И она это поняла.
Вдруг на фоне раздался голос. Ей что-то вежливо сказали. «Это моя дочь!» – резким тоном ответила кому-то мама. В ее мягком голосе появились стальные ноты, он звучал неузнаваемо. «В конце концов, могу я поговорить со своей дочерью хотя бы несколько минут?! Я хочу убедиться, что с ней все в порядке!» Ответных слов я не разобрала. Мама вернулась ко мне после долгой паузы, и я все поняла.
– Мне надо идти.
Сердце сжалось от глухих ударов. Я даже не спросила, как она. Я так хотела спросить, как она себя чувствует, все ли в порядке, но больше всего на свете боялась услышать ответ. Этот страх парализовал меня.
– Я позвоню тебе, как только мне разрешат, хорошо?
– Хорошо, – ответила я тихо.
– Будь осторожна, береги себя.
Я подождала, пока она первая прервет звонок. Держала телефон у уха, пока связь не оборвалась и я не осталась наедине со своими невысказанными словами.
Я вернулась в квартиру за несколько часов до рассвета. До своего этажа добралась в полной тишине, опустив голову, держа в руках пакет с продуктами из круглосуточного супермаркета. Я чувствовала усталость, но не физическую – мне на грудь будто повесили свинцовый груз.
Двери лифта открылись на четырнадцатом этаже. Я еще не отошла от маминого звонка, мое сердце покрылось синяками, а мысли улетели куда-то на другую планету. Идя по коридору, я чуть не столкнулась с кем-то идущим мне навстречу.
Это была старушка. Маленькая, полноватая, с серебристо-желтыми волосами и с очками-полумесяцами, висевшими у нее на груди на цепочке из бисера. Я впервые встретила кого-то в этом доме, но не ожидала, что это произойдет посреди ночи.
– Ой, простите… – еле слышно пробормотала я.
– Ничего страшного. – В отличие от меня старушка улыбнулась, причем довольно приветливо, ничуть не смущенная моей невежливостью.
Она шла со стороны моей квартиры, но рядом с моей была только одна дверь. Эта пожилая леди – моя соседка? Не слишком ли поздно для прогулок по коридору?
– Доброй ночи, – попрощалась она со мной и пошла дальше.
Я заметила, что на ногах у нее носки и тапочки. И нахмурилась, наблюдая, как она засеменила маленькими шажками и свернула за угол к лифту. Его металлические двери открылись и закрылись. Она что, пошла гулять в тапках и без верхней одежды?
Ничего себе…
Я покачала головой, отказавшись от попыток что-либо понять. Странноватая пожилая леди могла ходить, как ей вздумается, тем более что она казалась вполне вменяемой. В общем, не моя забота.
Войдя в квартиру, я включила свет, положила пакет на кухонную стойку и огляделась вокруг. Обстановка уютная, гостеприимная. Запах чистоты, красивая старая мебель, огоньки города за окном…
Будь квартира моей, на полках стояли бы вазы с засушенными цветами, на стенах висели бы постеры старых фильмов-нуар, тут и там лежали бы стопки недочитанных книг и обязательно стояла лампа, проецирующая на потолок разные фигурки, как в комнатах у детей, которые боятся темноты, или у взрослых, не переставших любить ночники.
Впрочем, у меня нет времени на подобные глупости. Я даже не знала, долго ли здесь пробуду, и уж точно не собиралась тратить деньги на всякие пустяки. Но сегодня ночью я почувствовала прилив ностальгии, еще более мучительной, чем обычно, словно что-то застряло между костями и продолжало грызть меня изнутри.