Эш удивленно посмотрел на мальчишку. Его разговор и набор сведений звучал как-то слишком по-взрослому для такого недоросля.
— Тебе лет-то сколько?.. — спросил вдруг Эш.
— Десять, — буркнул тот. — Знаю, что выгляжу на пять…
— Ну, не на пять, конечно… Но десять я бы тебе точно не дал, — признался тот.
— Никто не дает, — хмуро сказал мальчик. — Пришли мы…
Он остановился возле полуразрушенного дома с приставленной к дверному проему сломанной дверью и обгоревшими черными дырами окон. Следы сажи также виднелись и кое-где на стенах.
— Что здесь у вас случилось-то?..
— Не у нас, — ответил мальчик. — Прежний жилец здесь с ума спятил после трехнедельного эха, убивали его всем миром, как умели…
Паренек юркнул в узкую щель между краем дверного проема и самой дверью. Эшу пришлось немного ее отодвинуть в сторону, чтобы войти.
Комната походила на свалку старых вещей. Какие-то переломанные лавки, перевернутый стол, заброшенный почерневший от копоти очаг и кое-какая утварь на маленьком столе возле него. Пахло чем-то прогоркло-кислым, из углов серыми лохмотьями спускалась паутина.
Миновав главную комнату мальчик по узкому коридору дошел до единственной целой двери во всем доме и, предварительно стукнув в нее дважды, толкнул ее от себя.
В маленькой комнатушке было пыльно и сумеречно. Окно закрывал кусок темной ткани, и солнечный свет проникал сквозь зиявшую в ней дыру, как золотое копье. На большой тумбе у изголовья кровати стояла большая железная кружка. Рядом на стуле валялась женская исподняя рубашка.
А по несвежей постели огненным маревом разметались красно-рыжие волосы.
Еще никогда Эш не видел такого белого и нежного лица. Даже болезненная испарина, синие круги под глазами и бледные губы не могли его испортить.
Она была еще такой юной — едва ли старше шестнадцати лет. Но запах смерти уже впитался в ее кожу, в подушку под ее щекой, и вообще во все, что находилось в этой комнате.
Вцепившись тонкими пальцами во влажную простынь, которая прикрывала худые острые колени, она беспомощно натянула ее на себя до груди, пытаясь приподняться на локте, чуть выше которого Эш увидел размазанное, похожее на открытую рану пятно стигмы.
— Син?.. Син, это ты?.. — проговорила девушка, беспомощно уставившись огромными светло-серыми глазами в пустоту прямо перед собой. — Кто с тобой?..
Она протянула руку вперед, как будто блуждала в кромешной тьме.
Холод пробежал у Эша по спине.
Девушка была абсолютно слепа.
Глава 12
Эш сделал шаг вперед — так, чтобы кончики ее пальцев могли дотянуться до его руки. Он даже не успел задуматься, испугает ли это незнакомку. Просто интуитивно вышел из тени для ее незрячих глаз.
— Син вернулся не один, с ним я, — сказал Эш.
Ее прохладные пальцы легли ему в ладонь. Тонкие, почти нематериальные. Девушка нахмурилась, одернула руку.
— Кто ты? Что тебе нужно от нас?.. — прошептала она, с усилием вглядываясь в точку прямо перед собой.
В ее гневе было столько трогательной беспомощности, что у Эша замерло дыхание. Захотелось раскрыть себе грудь и спрятать эту хрупкую бабочку внутри, укрыть ото всех. Чтобы она принадлежала только ему одному.
— Не бойся меня. Я ничего плохого вам не сделаю, — сказал он внезапно охрипшим голосом.
Тем временем стигма над локтем девушки запылала кроваво-красным сиянием.
Только теперь она стала достаточно четкой, чтобы можно было ее прочитать.
Это был знак огня.
Девушка застонала и обессиленно упала на подушку.
Эш вздрогнул, будто его ударили.
— Айя! — воскликнул мальчик, бросаясь к сестре. — Айя, потерпи… Держись!..
— Скажи, что я могу сделать для нее, и я сделаю, — тихо сказал Эш, растерянно глядя на то, как раздуваются зеленоватые жилки на ее тонкой шее.
— Шел бы ты лучше отсюда, а то сейчас подпалит ненароком — мало не будет! — волчонком зыркнул на чужака Син, не прекращая гладить рыжие волосы сестры. — Еще жаловаться потом в ратушу побежишь — если сможешь, конечно…
— Что мне сделать, я тебя спрашиваю! — выкрикнул Эш, перебивая мальчика. — Как ей помочь?..
— Да ничего ты тут не сделаешь, сейчас само пройдет… — проговорил паренек, не оборачиваясь. Губы его непослушно затряслись. — Разволновалась, вот стигма и…
Он умолк, не прекращая гладить сестру по голове, в то время как на ее белом лбу, висках и на бледных щеках заблестела испарина.