Не сейчас, когда он был в нескольких мгновеньях от жизни!
«Не подведи, брат», — мысленно сказал Эш ворону.
И когда энергия наездника угасла почти совсем, лишь тонким золотистым волосом повторяя его очертания, Эш потянулся было к стигме, но сил поднять руку уже не было.
Но друзья снова все поняли.
Дар сорвал с шеи уже почти умершего дингира пластину, а Ларс положил на стигму ладонь Эша.
А в следующее мгновение непроглядная тьма залила парню глаза. Ощущение тела потерялось, и только странное ощущение падения захолодило в груди…
А потом тьма взорвалась ослепительным светом. С бешеной скоростью в памяти Эша затанцевали разрозненные образы прошлого. Лицо наставника, усмешка Никкаля, голова Нанны, шелковое прикосновение волос Айи по обнаженной груди, протянутая рука Дария…
Эш закричал и открыл глаза, тяжело дыша полной грудью.
— Твою ж дингирскую мать, — проговорил стоявший рядом Ларс, сплюнув в сторону. — Ну, с возвращением, парень…
— Но феникса я себе все-таки представлял как-то немного иначе, — хмуро добавил Дарий, пытаясь убрать с лица брезгливое выражение. — Эстетичнее, что ли.
Эш приподнялся на локте. Что-то противное и влажное мешалось у него под одеждой. Он расстегнул ремни на куртке, и из-под нее на землю шлепнулись куски разорванной плоти.
Все тело Эша было в крови.
И тогда он понял, что произошло.
— Ой, не слушай их! — воскликнула Шеда, бросившись ему на шею. Упругие округлости ее тела волнующе прильнули к груди Эша.
— Помыть бы тебя только, миленький, — добавила она. — А то ты типа как ребеночек после рождения…
— Шеда, уйми-ка свой внезапный материнский инстинкт, — еще сильней нахмурившись, ревниво проговорил Дарий, оттаскивая девушку от Эша. — Дай хоть новорожденного обниму, — улыбнулся он, протягивая руку другу, чтобы помочь тому подняться.
— Ну что, как чувствуешь-то себя?
— Не считая кусков от меня самого, застрявших в штанах — вполне прилично, — признался Эш, глядя на новый розовый шрам на животе. — А вы молодцы — с дингиром справились!.. — с улыбкой сказал он.
— Да так себе дингир-то попался, — отозвался Ларс, присаживаясь возле тела наездника. — Я прикинул — прячется, как ребенок, сражается — как баба, ядовитым ножом. Нормальный воин так вести себя не будет. Хотя, конечно, если бы ему удалось тебя порешить и забрать себе твоего ворона, жуткая тварь получилась бы.
— Спасибо, теперь я знаю, кем стал, — рассмеялся Эш.
Ларс расхохотался.
— Ну знаешь, есть тонкая грань между чудовищем и героем, проклятым шпионом и разведчиком. Но она, эта самая грань, на самом деле определяет все.
Эш наклонился, вытряхивая их штанины очередной липкий кусок разорванной плоти.
— Давайте к озеру свернем? Там, за грядой, есть одно. А то помыться мне и правда не помешает. Как-то противно ощущать под задницей продовольственный запас в виде собственного мяса.
Морщась от хлюпанья в штанах, Эш вместе с друзьями отправился назад по дороге — туда, где остались лошади.
На земле валялись разрубленные тельца крылатых наездников. А чуть поодаль в траве лежала туша коня, на котором ехала Шеда.
— Разорвали, твари, — с сердцем сказала девушка, глядя на окровавленный бок павшего животного.
— Надо рыжего найти, пока не ушел далеко, — сказал Эш. — Красивый конь.
— Вот этим мы и займемся с Шедой, пока ты там полоскаться будешь, — предложил Дарий. — А вы с Ларсом отправляйтесь к озеру.
— Тогда Полудурка берите, а я тут пешком дойду — недалеко.
Разделившись на две команды, они направились каждый в свою сторону.
Эш шагал вдоль каменной гряды, раздвигая руками высоченный вереск, местами доходивший почти до груди. Крыс ехал рядом, насвистывая себе что-то под нос.
— Слушай, Ларс… — задумчиво проговорил вдруг Эш. — А ты когда-нибудь задумывался над тем, зачем ты живешь?
— Задумывался, конечно, — отозвался Ларс. — Как раз примерно в твоем возрасте. Но это бестолковый вопрос, на который нет ответа. Люди живут просто потому, что живут. Точно так же, как живут зайцы, олени или блохи. Рождаются, жрут, размножаются и помирают. И никакой великой тайны здесь нет. Потому что сколько бы жрецы и философы не кричали об особенности человеческой природы, никаких этих особенностей на самом деле нет. Просто тварь из мяса, которая ходит на двух ногах…
— Нет, я не об этом, — перебил его Эш. — Я не про людей вообще, а конкретно про тебя. Вот, допустим, ты помер, и какой-нибудь летописец в жирной книге записывает твое имя, подчеркивает его, ставит двоеточие. И что он напишет дальше? И что бы ты хотел, чтобы он написал?