— А, вот ты о чем, — мечтательно протянул Ларс. — Ну, начнем с того, что нет такого летописца, которому было бы дело до моей скромной персоны.
— А если бы вдруг было?
— Да плевать мне, что про меня напишет какой-то неведомый хрен в белом балахоне, — вздохнул Ларс. — Но, конечно, хотелось бы, чтобы он давился слюной от зависти, пересчитывая мои деньги и описывая всех ублюдков, на которых я помочился, и красивых баб, которых я имел. А еще, чтобы потомки, читая мою биографию, гадали наперебой, как это у меня в девяносто лет хер стоял, как мачта…
Эш рассмеялся.
— Да ну тебя, я же серьезно!..
— Так и я серьезно, — отозвался с усмешкой Ларс. — Вот ты сейчас от меня ждешь чего? Чтобы я начал перечислять какие-нибудь великие подвиги, к которым хотел бы быть причастен? А я вот как-то не хочу ничего великого. Если ты почитаешь жизнеописания всяких там героев, которых нам, мальчишкам, постоянно на заставе в пример ставили, то ты поймешь, что вот этот самый подвиг, ради которого их вспоминают — он собственно и был их жизнью. И все. Остальное, что наполняло их дни — это или скукота, или кровавое месиво. А я хочу прожить самую обычную счастливую человеческую жизнь. И умереть быстро и безболезненно. Пусть обо мне потом никто не вспомнит — да плевать. Какая разница покойнику, вспомнит ли о нем спустя сто лет чужой мужик за школьной кафедрой, заставляя чужих детей из-под палки заучивать незнакомое имя? А вот живому совершенно точно есть разница, весело ему жить на свете, или невесело.
— А разве герой не может прожить веселую и счастливую жизнь? — спросил Эш.
— Посмотри на себя, — хмыкнул Ларс. — Вот из тебя сейчас пытаются сделать человека, о котором точно напишут в книгах. Плохо или хорошо — но напишут. Если, конечно, ты не помрешь в процессе осуществления поставленной цели. Ну и как, чувствуешь себя счастливым? Веселья прибавилось?
Эш невесело рассмеялся.
— Да как-то не очень.
— Вот и я про это.
Эш вздохнул.
Наконец-то впереди показалось озеро.
Ларс, устроившись на берегу, набил себе трубку и закурил, щурясь на солнце, проглянувшее в прореху на темно-сером небе. А Эш первым делом разделся и плюхнулся в мутную воду, пахнущую илом и рыбой.
Прожить обычную жизнь Эшу не светило. Да и привлекательным такой вариант ему не казался.
Но и плыть бездумным бревном в героические летописи или описи врагов он не хотел.
Нужно, наконец, хорошенько разобраться, что же происходит вокруг. Ночью разговорить ворона, а в Иркалле не торопясь изучить и осмотреть все, что только можно. Ведь там должны были остаться артефакты давней войны, и следы того древнего мира, богом которого была сущность, принявшая облик Аварры.
Нужно определиться, ради чего готов жить и умереть Эш из Сорса. Довольно метаться по темной комнате с завязанными глазами.
В задумчивости потирая щеку, он вдруг понял, что на коже уже ощущается проклюнувшаяся и непривычно плотная щетина, хотя вечером он гладко побрился.
«Твое тело стало старше, — пояснил ворон. — Каждое перерождение будет стоить тебе нескольких лет жизни. Имей это в виду».
Эш окинул себя пристальным взглядом. Теперь, после слов ворона, он действительно отметил, что немного изменился. Физически ему теперь было на пару лет больше.
И даже древо на груди стало будто бы немного больше и шире, хотя на нем осталось всего девять живых ветвей вместо начальных тринадцати.
— Да уж, перерождаться нужно поосторожней, — пробормотал Эш себе под нос, и принялся приводить в порядок свою одежду.
Вычищая изнутри сапоги, ему вдруг подумалось, что, возможно, наездник вовсе не был таким уж взрослым. Просто ему из-за физической уязвимости пришлось многократно перерождаться, теряя молодость.
— Эй, вы там готовы? — крикнул с пригорка Дарий.
— Да, почти! — откликнулся Эш, натягивая штаны.
— А мы рыжего поймали! — радостно сообщила Шеда, показавшись рядом с Даром на огненном красавце. — Никому не отдам!
— Главное, Полудурка-то назад привели? — с улыбкой спросил Эш.
— Само собой, а то ведь ты за своего мерина нам бы головы насквозь прогрыз! — со смехом отозвался Дарий, спускаясь к озеру. Полудурка он вел за собой.
— Ну вот теперь и ехать можно, — сказал Эш, касаясь ладонью бархатного носа своего коня.
— Это точно, — кивнул Ларс, поднимаясь. — И, надеюсь, больше приключений у нас до заставы не будет.
Перешучиваясь и болтая ни о чем, все четверо тронулись в путь.