Маму я нашла в саду, на коленях возле любимых розовых кустов, которые требовали осенней обрезки.
– Лори?! – воскликнула она, осторожно обнимая меня и не снимая при этом садовых рукавиц. – Вот это сюрприз. Идем в дом, ну и холод сегодня, аж слизняки все попрятались… Ральф! Ральф!
Мелисса накрыла стол в гостиной: свежеиспеченные содовые булочки, апельсиновый джем, куски черного и белого пудинга, обжаренные в сливочном масле, картофельные оладьи – все как я люблю. Папа поставил передо мной кружку кофе и сел рядом.
– Как университет? Как новая жизнь? – спросил он. – Тебе все нравится?
– Ничего нового с тех пор, как мы говорили по телефону… Хотя нет… Кое-что произошло.
И я начала намазывать ежевичным вареньем тост, выдерживая многозначительную паузу.
– Я встретила человека, который… совместим со мной. И… он уже бывал в этом доме.
Мама перестала жевать, папа отставил кружку кофе и вздохнул так глубоко, как будто не дышал с момента моего приезда. Мелисса опустила глаза, а потом и вовсе ушла на кухню и принялась энергично, чуть ли не яростно вытирать полотенцем тарелки. Не радость, а боль и сожаление отразились в глазах родителей.
– Вы знали, о том, что мы совместимы? Поэтому он сюда приезжал? Вы хотели познакомить нас?
– Ральф? – умоляюще произнесла мама, словно призывая папу взять ситуацию под контроль.
Тот аккуратно придвинул ко мне стул и положил руку на плечо.
– После того как мы узнали о твоем диагнозе, мы начали искать семьи, которые тоже столкнулись с подобным недугом. Это заняло время. Жена одного из моих знакомых работает в университете Эдинбурга и согласилась помочь. Она как раз проводила масштабные исследования в области редких аутоиммунных реакций и заинтересовалась твоим случаем. А чуть позже сообщила, что с ней на связь вышла другая семья. Из Норвегии. Они сообщили, что их сын страдает редкой формой аллергии, которая по симптоматике была очень похожа на твою.
Я молча смотрела в свою тарелку, аппетит пропал. Мои руки начали так сильно трястись, что пришлось отложить столовые приборы.
– Она соединила вашу кровь в одной пробирке. Твоя кровь закипала и сворачивалась, если контактировала с кровью других людей. Его кровь тоже вела себя подобным образом. Но при смешивании вашей крови друг с другом – ничего не произошло. Она сообщила об этом открытии нам и Веландам. Мы списались с ними. И поддерживали связь не один год. Вцепились друг в друга, зная заранее, что вы с Вильямом однажды вырастете… и, вероятно… будете нуждаться друг в друге.
Мама присела рядом и крепко обняла меня. Иначе я бы, наверно, грохнулась со стула.
– Мы отправляли Веландам принадлежащие тебе вещи, которые ты носила или к которым не раз прикасалась, – твой черный шерстяной плед, твой шарф, твои перчатки для верховой езды. А Веланды присылали нам вещи Вильяма: белый свитер с вышитым оленем, его красно-голубую хоккейную куртку, его черный игрушечный вертолет на радиоуправлении. Ты надевала его одежду и играла с его игрушками. Он укрывался твоим пледом, носил твой шарф… Перчатки для верховой езды оказались ему малы, – улыбнулся папа, – но в остальном эксперимент оказался успешен. Его кожа не реагировала на тебя, а твоя – не реагировала на него. А потом мы решили, что пора… Пора бы вас познакомить, – вздохнул отец и уставился в свою чашку.
Я сидела за столом молча, ловя каждое слово. Моя спина одеревенела от напряжения. Мой кофе стыл – руки слишком дрожали, чтобы пытаться держать чашку.
– Что было дальше? – хрипло пробормотала я.
– Веланды уехали и увезли сына. И больше не выходили на связь. Вернее, Ингрид написала однажды и сообщила, что у Вильяма тяжелое посттравматическое расстройство и что они работают над этим. И… – отец отвернулся, – на этом все закончилось.
– Почему моя съемная квартира оказалась в том же доме, что и его?
– Это популярный среди студентов жилой комплекс…
– Но почему он приехал в Ирландию? Почему не Норвегия или любая другая страна?
– Без понятия. Может, просто совпадение? Ирландская культура на пике популярности…
– Пф-ф, – фыркнула я. Притянутыми за уши объяснениями меня не впечатлишь.
– Эти ребята уже знают, что ты – это ты? – нахмурилась мама.
– Да, он узнал меня.
– И как отреагировал?
– Плохо. Пить со мной на брудершафт вряд ли будет.
– Долорес, – мама обратилась ко мне чуть ли не официально. – Если будет хоть какое-то… неадекватное поведение с его стороны… я не говорю о травле, вы уже взрослые люди, но… Если он все еще злится и только попробует…