Впереди, на линии горизонта, показалась дымка. Не серая, а странного, мертвенно-белого цвета. Воздух затрепетал, и послышался нарастающий гул, похожий на рев реактивного двигателя, но с примесью чего-то органического, стенающего.
Буря начиналась. Не та, что приносит дождь, а та, что несет пепел. И Холдгрейв приготовился встретить ее не сталью и огнем, а самой сложной и хрупкой вещью во вселенной - смыслом, который они сами для себя создали.
Буря оказалась не метафорой. Из-за горизонта выползала стена. Не из дождя или ветра, а из белого, беззвучного огня. Он не пожирал деревья и камни - он их отменял. Древесные стволы не обугливались, а рассыпались в мелкую, однородную пыль. Камни не раскалывались, а стирались, как чертеж с грифельной доски. За стеной огня оставалась идеально ровная, стерильная равнина, лишенная цвета, запаха, жизни. Лишенная информации. Это было самое жуткое зрелище, которое Алексей когда-либо видел. Не хаос, а абсолютный, мертвенный порядок. Конец всякой сложности.
Перед этим фронтом небытия медленно двигалась фигура в сияющих, парадных доспехах, не тронутых ни пылью, ни кровью. Малакар. Он не шел - он шествовал, словно палач, исполняющий высшую волю. Его лицо, которое Алексей помнил искаженным яростью, теперь было спокойным и пустым, как поверхность озера в безветренный день. В его руках он держал не оружие, а странный жезл, с которого струилось то самое «Очищающее Пламя». Оно било не из жезла - жезл был лишь фокусом, направляющим ужасающую пустоту, что клубилась за его спиной.
«Певцы» Алексея замерли, ощущая на себе давление этой нирваны уничтожения. Их лабиринт из воли, такой сложный и живой, задрожал, столкнувшись с силой, чьей единственной целью было упрощение до нуля.
- Держите строй! - мысленно скомандовал Алексей, его сознание, как невидимый каркас, удерживало конструкцию. - Он не понимает искусства! Он видит только грязь, которую нужно отмыть! Покажите ему такое «загрязнение», от которого его тряпица не отмоется!
Они начали. Не атаку. Они начали исполнение.
Первый «Певец», старый учитель музыки из Школы, спроецировал в пространство перед фронтом «Пламени» не мелодию, а полифонию Баха, переложенную на язык чистых математических абстракций. Сложнейшие контрапункты, фуги, где каждая нота была одновременно и самостоятельной, и частью целого.
«Очищающее Пламя» наткнулось на эту звучащую геометрию и замедлилось. Его алгоритм стирания пытался найти аномалию, чтобы ее уничтожить, но здесь не было единой цели. Была система, совершенная в своей сложности. Пламя метнулось в одну ноту, затем в другую, но, стирая одну, оно не могло справиться с целым. Оно буксовало, как процессор, пытающийся решить нерешаемую задачу.
Малакар впервые показал эмоцию. Легкую, почти незаметную гримасу раздражения. Он повел жезлом, и Пламя сконцентрировалось, пытаясь прожечь «звук» как единый блок.
В этот момент вступила вторая «Певица», юная художница. Она набросила поверх музыки вихрь красок и форм - не картину, а сам принцип импрессионизма. Мир, состоящий из мириад отдельных мазков, которые лишь в глазу зрителя складывались в целостный образ. Пламя снова споткнулось. Оно могло стереть один мазок, но не могло уничтожить саму идею лилии, пруда или солнечного света, рождающуюся в сознании.
Фронт уничтожения застопорился. Белая стена колебалась, на ее поверхности зазмеились трещины, попытки сфокусироваться. Малакар с силой вонзил жезл в землю. Из-за его спины вышли другие «Кающиеся» - десятки фигур в простых серых робах, их лица были скрыты капюшонами. Они подняли руки, и их воля, серая и безликая, как их одежды, слилась с волей Малакара.
«Пламя» сгустилось, стало более целенаправленным. Оно перестало пытаться анализировать сложность. Оно начало просто давить. Методом грубой силы. Белая стена поползла вперед, медленно, но неотвратимо поглощая и музыку, и краски. Сложность начала схлопываться под натиском примитивной, тотальной энтропии.
Алексей почувствовал, как его «Певцы» дрогнули. Их силы были на исходе. Создавать такие миры было титаническим трудом.
- Отход! - скомандовал он. - Второй рубеж! Отходим к Холдгрейву!
Они отступили, и белая стена с ревущим гулом хлынула за ними, выравнивая землю. Расстояние до стен Холдгрейва стремительно сокращалось.
На стенах Лорн скомандовал:
- Готовься! Они не пройдут!
Но Алексей знал, что физические укрепления бессильны. Камни рассыпятся, сталь испарится.