Он и сам был в Башне всего лишь в третий раз. И никогда прежде не забирался настолько высоко.
Двери в дальнем конце зала неслышно распахнулись, и наружу вышли новые постовые в сером, приглашая гостей внутрь. Симиру и Айню, сопровождаемые их провожатым, двинулись вперед — в следующий зал, маячивший в высоком дверном проёме.
Айню крепче сжала его руку.
Само название Малого зала должно было подразумевать скромность. Действительно, здесь недоставало богатых украшений первых этажей и Большого зала Башни — больше похожих на музей, чем на что-либо ещё. Мрамор стен лишь незначительно отличался от залов и коридоров; под высоким потолком висели несколько золотых люстр, а вдоль стен, на колоннах, висели флаги Вавилонии — синее полотно с белым символом фярвахяару , крылатого солнца, символа Пути, посредине.
Стену над трибуной во главе зала занимало широкое голографическое панно; Айню задержалась в проходе, засмотревшись на него, и Симиру обернулся за ней следом. Панно изображало союз Вавилонии и Галактики на заре Великой войны — объединение двух давно разделённых половин человечества в борьбе против своего величайшего врага. Вавилонянка в синем мундире двухсотлетней давности протягивала руку навстречу разномастным галактидам на переднем плане. За её спиной, над рядами вавилонян, реяли синие флаги. Силуэты кораблей блистали вверху панно; россыпь звёзд с левой стороны изображала собой системы галактидов, а яркая звезда справа — Содружество государств, единое и от того сильнее, чем любая отдельная его часть. Казалось, будто звёзды, растягиваясь, стремились слева направо, к большой звезде Вавилонии. Галактиды на переднем плане, протягивавшие руки навстречу вавилонянке, выглядели — и были — просителями.
Тогда Вавилония нашла своё предназначение. И, если бы не руки галактидов, удержавшие её в последний момент — это предназначение было бы выполнено.
Вавилония стала щитом и мечом Галактики. В ответ Галактика отплатила ей предательством, вонзив нож перемирия ей в спину.
Больше этого никогда не случится.
Провожатый указал им на их места, — во втором ряду, отметил про себя Симиру, - и, козырнув, оставил их устраиваться. Вокруг шумел Малый зал: приглашённые рассаживались, вполголоса говорили друг с другом, спрашивали о чём-то, искали места. То и дело чьи-то любопытные взгляды находили их с Айню, ненадолго задерживаясь на них, прежде чем отвернуться в сторону. Как и снаружи, в коридоре, Симиру не мог найти здесь знакомых лиц.
Из всех командиров фаланги ОТГ-433 он был единственным, оставшимся в живых. Эскялиине, Хёвиини, Сяаукоони, даже крейсерские адмиралы Нююте и Исёмаани и контр-адмирал Лиинкёёле; все они остались там, в вечности, высоко над осаждённой Марцией. У них были лучшие в Галактике корабли, вышколенные сотнями часов учений экипажи и превосходные разведданные: информация о марцианских силах и средствах в последние месяцы перед вторжением буквально сама падала в руки.
И все они погибли. Вместе с ними погибли несколько тысяч человек экипажа — истинных вавилонян, почётных и низкородных. Симиру спасло только то, что повреждённая «Эрешкигаль» не могла даже стрелять из-за перегрева: сказывались последствия того безумного тарана над Кафой. Когда фаланга ОТГ-433 гибла под ударами марцианских мин, у него было место в первом ряду.
Адмирал Эскяалиине и остальные оказались слабы — и поэтому погибли. Ему повезло — и он остался жив. Но жив не по своей заслуге.
И худшим было то, что они потерпели поражение. От рук марциан. Марциан! Марциан, застигнутых врасплох, обезглавленных и потерявших в сражении весь свой боеспособный линейный флот! От одной мысли об этом у Симиру начинали дрожать руки. Марциане были слабы. Должны были быть слабы. Подобно всем галактидам, они были размякшими и обленившимися, позабывшими о вечной борьбе человечества в погоне за собственным благополучием и жаждой наживы. Их судьба должна была стать уроком всей Галактике, показав цену сопротивления Вавилонии, вавилонскому Пути и вавилонской Истине.
Но марциане оказались сильнее.
Симиру оглянулся на Айню. Она сидела рядом, разглядывая панно над трибуной зала; почувствовав его взгляд, она обернулась к нему. Её глаза вдруг погрустнели.
- Что-то не так? - спросила она, изучая его лицо. Он помотал головой.