*
Филипп наклонился, чтобы осмотреть ее, ища верные признаки чумы. «Если у нее чума, то нам всем конец», — подумал он. Он подозвал двух солдат Раймона.
— Уберите ее отсюда, — сказал он. — Возможно, слишком мало и слишком поздно. — В таких условиях зараза могла быстро распространиться.
Лу сидел, сгорбившись у стены, его голова была зажата между колен.
Собралась толпа. Одна из женщин зашипела на Фабрицию, а старик плюнул ей под ноги.
— Что с ними не так? — спросил Филипп.
— Они говорят, что я обманщица, что я говорила, будто могу исцелить их детей, а не смогла. Я никогда не говорила, что могу исцелять. Они в это верили, а я — нет.
Еще один мужчина подошел ближе, крича на нее. Филипп оттолкнул его. Он взял Фабрицию за руку и вывел наружу, и они нашли тихий уголок в конюшнях. Фабриция сняла перчатки и размотала одну из повязок на руке.
— Смотри, — сказала она. На ранах были свежие струпья; они почти высохли.
— Что это значит? — спросил он ее.
— Что бы это ни было, оно меня покидает.
— Разве не этого ты хотела?
— Да, этого я и хотела. Но это было эгоистично с моей стороны.
— Я не понимаю.
— Это из-за тебя. С той ночи что-то изменилось. Ты вернул меня к моему телу, к этой земле. Я не жалею об этом, но… такое чувство, будто это перерезало нить, ведущую в рай.
— Но ты сама говорила, что не понимаешь, как это с тобой случилось. По твоей же логике, откуда тебе знать, почему это прекратилось?
Она пожала плечами и снова надела повязки.
— Что вы будете делать, — спросила она его, — если мы переживем это?
— Не знаю. Даже если я переживу эту осаду, мне придется встретить завтрашний день без моих земель, моего замка и моего доброго имени барона де Верси. Что я тогда смогу делать?
— И все же вы об этом думали.
Она была права, он думал об этом, и ему стало стыдно, что она так легко его прочитала.
— Полагаю, я мог бы отправиться в Арагон и предложить свои услуги тамошнему королю, хотя вряд ли он примет отлученного от церкви. Или, может, граф де Фуа наймет меня; я смогу присоединиться ко всем остальным южным файдитам при его дворе.
— Вы забыли, как просили у Бога сто раз по сто ночей со мной?
— Как я могу содержать жену, если не знаю, смогу ли содержать себя?
— Я не буду настаивать на обещаниях, которые вы давали в лесу, — сказала она. — Я и тогда знала, что вы не имели в виду то, что говорили. Вы хороший человек, сеньор, но я не глупая девчонка. Вы еще молоды. Если вы принесете покаяние Папе, то сможете вернуться в свой замок еще до весны и ничего не потеряете.
Он рассмеялся.
— Да, полагаю, это был бы мудрый шаг.
— Тогда вам следует его сделать.
Он не мог ей ответить. Когда-то он верил в чудеса; это привело его в эту проклятую страну, и что хорошего из этого вышло? И все же из самой глубины своей тьмы он встретил другое чудо, ведьму с ранами Христа на руках и ногах, которая сказала, что предвидела его во сне, а затем спасла его жизнь одними лишь своими молитвами. Или так говорили некоторые. Что ему было думать или во что верить?
Что до будущего: легче было бы умереть здесь, в Монтайе. Он не мог представить себе будущего ни со своим феодом, его мрачным замком и вспыльчивой женой, ни без него.
А что насчет этой женщины? Как ему примирить свои чувства к простолюдинке и ведьме?
Нет, легче умереть здесь, на стенах. Именно жизнь сделает из него труса.
Он увидел Раймона, идущего из донжона со своей свитой, и пошел прочь, благодарный за это вторжение, и пересек двор, чтобы встретить его.
*
— От тела нужно избавиться как можно скорее, — сказал Филипп. — Подозреваю, у этой женщины была какая-то зараза.
— Если это чума, то уже слишком поздно, — сказал Раймон. Но он повернулся к своим солдатам и все же отдал приказ. В Монтайе не было места для захоронения мертвых. Все, что они могли сделать, — это завернуть их в саваны и сбросить с северной стены в реку.
Земля содрогнулась, когда еще один массивный известняковый валун врезался в стены. Раймон покачал головой.
— Я слышал, де Монфор платит своим осадным инженерам двадцать ливров в день. Можешь себе представить? Дьяволовы ублюдки! У них нет ни отваги, ни чести, и они жиреют, просто швыряя в нас камни. — Он подошел к нефу и выглянул из портала в сторону барбакана. — Я говорил с каменщиком — как его зовут? Беренжер. Он пытается укрепить стену, но говорит, что еще два-три дня такого, и она начнет рушиться. Нам нужно что-то сделать с этой адской машиной.
Смеркалось. На улицах и валах качались факелы, пока люди трудились над баррикадой, которую они строили за ослабленной стеной. У главных ворот прозвучал рог тревоги. Вероятно, ничего серьезного; часовые нервничали, пугаясь теней.