Когда она проснулась, то увидела, как тень отделилась от одного из тел, лежащих рядом с ней. Она присоединилась к другим, собравшимся в углу. Они чесали в затылках и гадали, куда идти. Кто-то вынес их тела, и они последовали за ними. Ей хотелось пойти с ними, но плоть была слишком тяжелой и не пускала ее.
Отец ее сказал:
— Она вся горит. Будто у очага сидишь.
Когда она снова очнулась, ей показалось, будто она лежит в чем-то жирном, все было мокрым и вонючим. Она попросила воды, и человек в черной рясе дал ей чашку и сказал:
— Выглядите гораздо лучше. — Она была голодна. Она потянулась к кресту на шее и вспомнила, что его нет.
— Филипп, — сказала она.
LXXXVII
Симон выехал из лагеря вместе с отцом Ортисом. Де Монфор стоял у своего шатра, уперев руки в бока, и смотрел им вслед. Жиль даже не потрудился встать с постели. Он плохо спал. Симон часто слышал, как тот стонет и что-то кричит по ночам. «У него беспокойные сны», — сказал ему отец Ортис. «Если бы комендант Монтайе знал, в каком состоянии наш союз!» — подумал Симон.
Среди руин бурга все еще лежали трупы после атаки в первый день осады, многие — уже обугленные скелеты. Другие, после недавнего штурма, раздулись и посинели, их внутренности были разбросаны по полуострову падальщиками. Стервятники смотрели на него с презрением.
Защитники Монтайе выстроились на стенах и барбакане, наблюдая за их приближением. Штандарты Тренкавелей развевались на ветру над почерневшим от копоти надвратным домом. Главные ворота со скрипом отворились.
Трое всадников выехали под золотисто-черным знаменем Тренкавелей. Неужели это их предводитель? Он выглядел таким молодым.
Они остановились в дюжине шагов от них. Всадник во главе — совсем еще мальчик, по сути, — поднял руку. Симон заметил, что у него один глаз голубой, а другой зеленый. Удивительно.
— Я Раймон Перелла, — сказал он. — Я сенешаль Монтайе.
— Я отец Диего Ортис. Это отец Симон Жорда.
— Почему де Монфор не здесь?
— Он послал нас вести переговоры от его имени, ибо это дело не военное, а церковное.
— Неужели? Мы здесь, чтобы говорить о религии? Тогда почему вы не швыряете в нас святые Библии из своих осадных машин вместо камней?
— Мы желаем предложить вам милость.
— Я собирался предложить вам то же самое. Вам, похоже, холодно в ваших палатках, а скоро пойдет снег. Если вы уйдете сейчас, я обещаю не гнаться за вами и не перерезать вас, как псов.
Отец Ортис улыбнулся.
— Ну, вы же знаете, что этого не случится. Через несколько дней наш требушет обрушит ваши стены, и тогда вы непременно будете молить о нашей милости. Мы здесь ради святого дела Божьего. Почему вы закрыли перед нами ворота?
— Если вы здесь по делам Божьим, почему вы привели с собой армию?
— Мы здесь, чтобы искоренить ересь.
— Ересь? В Монтайе нет еретиков. Мы все добрые христиане.
— Если так, впустите нас в свою крепость, и мы все вместе отслужим мессу, а затем оставим вас в покое.
— А если нет?
— Симон де Монфор хочет этот замок. У него на подходе из Каркассона еще осадные машины, чтобы его захватить. Не стоит недооценивать его решимость добиться своего. Но если вы договоритесь с ним, он будет милостив, ибо он здесь по делам Папы. Если вы все добрые католики, как вы говорите, чего вам бояться?
Симон увидел колебание молодого человека. «Вам нужно продержаться всего несколько дней, — подумал он. — Если бы вы только знали!»
Он поднял глаза на барбакан и увидел женщину с рыжими волосами.
— Каких условий вы ищете?
— Вам всем будет позволено уйти со всем имуществом, которое вы сможете унести с собой. Никто не пострадает. Де Монфору нужна крепость, а не ваши жизни.
— Как мы можем вам доверять?
— Я — человек Божий.
— Вот именно. В Безье тоже были люди Божьи.
— Эти люди не имеют никакого отношения к Безье.
Снова колебание.
— Куда нам идти? — сказал Раймон Перелла, словно размышляя вслух. — Приближается зима.
— Вы могли бы пойти в Нарбонну. Они присягнули на верность Церкви и живут там в мире. Такова могла бы быть и ваша счастливая участь, если бы вы не закрыли перед нами ворота.
— Вы клянетесь, что никто не пострадает?
— Даю вам слово человека Божьего.
— Хорошо. Я представлю ваше предложение добрым людям Монтайе.
— У вас есть время до завтрашнего рассвета, но если мы не получим ответа к тому времени, де Монфор поклялся, что бомбардировка возобновится.
Они поехали обратно к своим позициям. Симон подождал, пока они не окажутся вне пределов слышимости, затем откинул капюшон и крикнул: