Ансельм взял ее за руку. Раймон подал знак. Ворота со скрипом отворились.
*
Войдя в ворота, Симон упал на колени в благодарственной молитве, сжимая в пальцах деревянное распятие на шее. Он поднял глаза на барбакан. И увидел женщину с поразительными рыжими волосами и яркими зелеными глазами. Он услышал голос, свой собственный, из далекого прошлого: «Фабриция Беренжер, я думаю о вас денно и нощно. Не могу думать ни о чем другом. Я весь в огне».
«Ад, — подумал он, — не обязательно топить углем и пылающей серой. Он может быть холодным и мокрым от дождя; сожаление и ненависть к себе служат не хуже любых дьявольских вил, а истерзанный разум мучит не меньше, чем истерзанная плоть».
LXXXIX
— Муж.
Ансельм удивленно обернулся.
— Я тебе больше не муж, — сказал он Элионоре.
— Да, конечно, я не имею права так тебя называть. — Но она все равно взяла его руку и удержала. — Dieu vos benesiga, Ансельм. Да благословит тебя Бог и да приведет к доброму концу, в их религии или в нашей.
Ансельм попытался вырвать руку, но она крепко держала.
— Ты был хорошим мужем, и я благодарю тебя за всю твою доброту. Прости, что я разочаровала тебя под конец. Но теперь мы прощаемся. Мы больше никогда не увидимся здесь. Хотя, возможно, на небесах, ибо именно туда я скоро отправлюсь. — Она повернулась к Фабриции, обняла ее. — Прощай, сердце мое.
Отец Виталь принимал поклонение десятков крезенов. Фабриция поняла, что сейчас произойдет.
— Нет, мама. Пожалуйста, не позволяй им сделать это с тобой.
— У меня нет выбора. Все в порядке, я готова. Ты ведь не думаешь, что они нас отпустят, правда?
Жиль де Суассон въехал в цитадель, его рыцари и шевалье следовали за ним, его белый дестрие вскидывал голову, противясь узде. Толпа отхлынула, чтобы не попасть под копыта. Отец Ортис ехал позади, высоко подняв медный крест.
Пехотинцы ворвались следом и стали проталкиваться сквозь толпу с пиками и копьями. Совершенные были заметной мишенью и не сопротивлялись аресту. Через мгновение солдаты заковали их в кандалы и погнали к воротам.
Наемников и рыцарей Раймона с их воинами быстро разоружили. Их оружие свалили в кучу посреди двора.
— Что вы делаете? — крикнул Раймон. Он указал на Ортиса. — Вы обещали нам всем безопасный проход!
— Ты сказал, что здесь все христиане! — Он указал на Добрых людей. — Так кто же они? Ты тоже мне солгал!
— Это предательство!
— Клятва имеет силу лишь между христианами. А эти дьяволы… — он указал на закованных в кандалы катаров, которых теперь выводили за ворота, — …эти — не христиане. — Отец Ортис развернул коня. — Я проведу тщательное расследование среди всех здесь присутствующих во благо ваших вечных душ. Всякий, кто подверг свой дух опасности ереси, должен принести мне полную и чистосердечную исповедь и взамен будет вновь принят в лоно Святой Церкви и получит снисхождение. Каждый из вас принесет клятву верности Христу, и после этого мы будем милостивы, хоть вы и подняли против нас оружие и укрывали этих безбожных тварей, которых вы называете Совершенными. На этом условии вам будет позволено уйти отсюда невредимыми!
Элионора споткнулась, когда ее толкали к воротам. Когда она упала, один из солдат с силой опустил пику ей между лопаток. Она закричала от боли. Ансельм взревел и ринулся сквозь толпу. Увидев приближение этого гиганта, солдат отступил, но Жиль опередил его и преградил ему путь конем. Он без колебаний сбил его с ног плашмя мечом. Всех остальных согнали на другую сторону площади, ожидать допроса.
*
Добрые люди вывели за ворота под охраной пехотинцев-крестоносцев. Симон вел их, сидя на сером мерине. Костер из хвороста, соломы и смолы был уже готов. Катаров быстро сковали вместе железными цепями.
Когда все было готово, еретиков согнали в центр костра. Симон увидел, что среди них была женщина. Он не ожидал, что придется сжигать женщин.
Им дали возможность отречься и вернуться ко Христу, но это была лишь формальность. Один из солдат поднес головню к соломе. Симон начал вслух читать из своего молитвенника, возвышая голос над треском смолы. Женщина закричала. Он с трудом сглотнул, во рту пересохло. Он понял, что ему придется выкрикивать молитвы, перекрывая их предсмертные муки. Несколько человек, несмотря на тяжелые цепи, попытались вырваться из пламени, и солдаты пиками швырнули их обратно в огонь.