— Где?
— Под конюшнями. На торцевой стене есть железная решетка; если на нее нажать, она ведет в помещение, которое можно принять за кладовую. Но оттуда ведет другой туннель, и он спускается под замком в пещеру.
— Хорошо, оставь это мне. Проведи время в молитвах, подальше от сеньора. Я найду тебя сегодня вечером после повечерия. Будь готов к отъезду.
Филипп решил ему довериться, потому что у него не было выбора. По привычке он осенил крестным знамением тело отца Ортиса и покинул крипту.
C
Мертвая женщина была лагерной потаскухой, и по ней никто не будет скучать.
Она лежала в углу церкви, как груда тряпья. Одному Богу известно, какая гниль или болезнь ее сгубила, хотя когда-то она, должно быть, была достаточно миловидной. Она пробормотала последнюю исповедь, хотя была так слаба, что он едва мог ее расслышать. Он все равно отпустил ей грехи; скоро она станет проблемой судьи куда более глубокого, чем он.
Когда ее последний хриплый вздох замер, он совершил крестное знамение и поднялся на ноги.
— Что нам с ней делать? — спросил один из солдат.
— Отнесите ее в крипту.
Два солдата переглянулись. Один ухмыльнулся, другой покачал головой; печально было видеть, как низко, должно быть, пала репутация церковнослужителей, если они подумали, что он намеревается осквернить труп. Впрочем, его больше не волновало, что о нем думают такие люди.
*
Неподалеку от него Филипп стоял на коленях перед святилищем Мадонны в трансепте, глядя на пятна крови на земле. Часть ее брызнула на колонны. Фабриция всегда описывала своего отца как доброго великана; но такая доброта непостоянна, подумал он. Они довели беднягу до безумия. «Бойся человека, которому нечего терять».
Он думал о Фабриции, о том, что она, должно быть, страдает. «Еще несколько часов, — подумал он, — потерпи». Сегодня вечером он вытащит ее из той могилы, в которую ее похоронили. Он не допускал мысли о неудаче. Он подвел слишком многих людей в своей жизни. Не в этот раз.
— Так ты вернулся? — Он поднял глаза. Это был Лу. — Каменщик убил священника. Я был здесь. Я все видел.
— Он был храбрым человеком.
— Он был сумасшедшим. Ты вернулся за мной?
— За женщиной.
— Ты собираешься вытащить ее отсюда?
— Сегодня вечером. Хочешь пойти с нами?
— Ты это говоришь только потому, что если не возьмешь меня, я могу рассказать Жилю все, что о тебе знаю.
— Это правда. Но я также обязан тебе жизнью. Я этого не забыл.
Лу опустился на колени рядом с ним. Он уставился на изображение Мадонны на стене.
— Значит, ты не уйдешь без меня?
— Жди у конюшен сегодня вечером после повечерия. Даю тебе свое слово.
— И ты должен его сдержать, сеньор. Пожалеешь, если не сдержишь.
Филипп смотрел, как он ускользает. Неужели мальчишка ему угрожал? Возможно, ему следовало послушать Рено в ту ночь у дороги. «Сеньор, это плохая затея».
*
Симон отвел тюремщика, Ганаша, в сторону. Человек этот не был, как он предполагал, полным скотом. От его дыхания несло чесноком, а зубы были гнилыми, но он знал цену монете-другой.
Симон также видел, что Ганаш его боится, поэтому он вперил в него взгляд, давая понять, что может быть ничуть не менее безжалостным, чем его предшественник, отец Ортис.
— Не пророни об этом ни слова, иначе тебе придется плохо. Я об этом позабочусь.
— Отец, я честный человек, — сказал Ганаш, не в силах оценить иронию этого заявления. — Вы можете на меня положиться.
«Мне нужно полагаться на тебя всего несколько часов, — подумал Симон. — После этого это уже не будет иметь значения».
*
Несколько часов спустя Ганаш отодвинул засов люка, и Симон спустился в яму.
Он поднял факел и в свете свечи изучал бледный скелет перед собой. Она была покрыта грязью и язвами.
Он почувствовал, как его дух рвется, словно пергамент.
— Снимай одежду, — сказал он.
Она подняла руки, чтобы закрыть глаза, факел ослеплял ее.
— Отец Жорда?
— Снимай одежду, — повторил он. Он дал ей шерстяную тунику, плащ и сапоги. — Надень это. Одевайся, быстро.
Она возилась с гнилыми тряпками, в которые была одета, но отупляющий холод делал ее пальцы неуклюжими.
— Отвернись, — сказала она. Она надела новое одеяние и плащ, которые он принес. Плащ был из медвежьего меха и с капюшоном. Он был таким теплым; она не чувствовала тепла с тех пор, как ее сюда бросили.
— Нам нужно спешить, — сказал он.
— Что происходит? Куда вы меня ведете?
— Прочь отсюда.
— Отец Ортис меня освободил?