Еще одна завязка была на затылке, и он перерезал ее. Теперь оставалась последняя, посередине спины, и он знал, что ее будет перерезать труднее всего. Но когда он потянулся назад, его замерзшие пальцы зацепились за рваный край сюрко, и он уронил нож. «Кровь Господня!»
Он подумал, что ему конец. Он услышал, как кинжал звякнул о камень. Он слепо зашарил в его поисках, уверенный, что тот соскользнул с края.
Нет, он все еще был здесь.
Его пальцы с благодарностью сомкнулись на рукояти.
— Уронишь его на этот раз — ты покойник, — сказал он себе.
Он нашел завязку посередине спины и с преувеличенной осторожностью перепилил ее.
Теперь нужно было попытаться снять хауберк.
Подул порыв ветра, и он подождал, пока тот утихнет. Он подышал на пальцы, прежде чем снова ухватиться за выступ на утесе, зажмурившись от приступа головокружения. «Смотри на уступ. Не смотри по сторонам».
Он положил кинжал между колен, рядом с мечом.
Он попытался вывернуться из хауберка, но тот был слишком тесным и тяжелым. Чтобы это сделать, ему пришлось бы встать. Он нашел еще один выступ на скале и подтянулся вперед, чтобы повернуться к камню и опереться на левое колено. Затем он поднялся на ноги, так что его лицо оказалось прижатым к скале.
Отсюда он обнаружил, что может дотянуться и коснуться самого края утеса. Должно быть, он упал всего лишь на высоту своего роста, опрокинувшись назад на излом скалы; этот известняковый уступ и заросли, должно быть, не дали ему скатиться дальше.
Он уперся лбом в ледяной камень и поднял правую руку к левому плечу, дергая за доспех. Он не мог тянуть слишком сильно, боясь потерять равновесие. Он боролся с рукавом, освобождая его дюйм за дюймом. Если бы он смог вытащить одну руку, с другой было бы легче.
Ветер впивался в него.
Как только кольчуга будет снята, ему придется действовать быстро; какой бы тяжелой и громоздкой она ни была, она хотя бы давала ему некоторую защиту от холода.
Он вытащил левую руку, затем принялся за правое плечо. Его пальцы соскользнули с ледяной скалы, и он чуть не упал. Он вцепился в другой выступ.
«Терпение, Филипп».
Наконец он высвободил и другую руку, и кольчуга упала к его ногам. Он сразу почувствовал себя намного легче и намного холоднее. Теперь ему нужно было двигаться быстро, иначе он скоро замерзнет насмерть.
Опираясь на скалу, он зацепил носком за ремень меча, поднял его сапогом до колена, а затем схватил одной рукой. Он перекинул меч и ремень через плечо.
Лезть было невысоко, но ледяная скала и дрожь в конечностях делали это труднее. Он потянулся вверх, нашел выступ и подтянулся. Мир начал вращаться. «Не годится». Он снова опустился на уступ.
— Фабриция!
Ответа не было. Неужели она мертва?
Он пополз вдоль уступа в поисках другого выступа. Он просунул пальцы в трещину в скале, выгреб снег и приготовился к еще одному усилию. Он уперся сапогом в скалу и потянул. Пальцы его левой руки нащупали еще одну трещину.
Он подтянулся вверх, увидел верхушки деревьев и струйку дыма выше по долине. Но тут он почувствовал, как его пальцы соскальзывают, и закричал, когда голень треснула о камень. «Кости Господни!»
Он сейчас упадет.
CV
«Что мне делать?» — молился Симон, стоя на коленях. «Я больше не могу полагаться на то, во что когда-то верил. Все, что было твердым, растаяло».
Он услышал крики сверху, цокот копыт по булыжникам, когда отряд всадников въехал в цитадель. Он предположил, что это наконец вернулся Жиль. Он собрался с духом.
Он услышал, как тот сбегает по каменным ступеням, и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как барон врывается в крипту, стряхивая талый снег на каменные плиты, его розовые глаза пылали. У него был вид человека после секса или после убийства.
— Снова на коленях, священник? Осторожнее, протрешь их до дыр.
— Вы уехали очень внезапно ночью, сеньор. Мы все гадали, что случилось.
— У меня были важные дела.
— Ваш отъезд вызвал большое беспокойство.
— Полагаю, у вас он вызвал больше беспокойства, чем у других. — Жиль потянул носом воздух. — Здесь все еще воняет тем монахом. Впрочем, вы, церковники, и при жизни воняете не меньше. Поэтому вы жжете столько ладана? — Он опустился на одно колено. — Отец, прими мою исповедь.
— Вы оскорбляете меня, а затем просите об отпущении грехов?
— Это твоя работа. Просто делай ее.
— У меня нет епитрахили. — «Выиграй время, — подумал Симон. — Узнай, что случилось ночью». — Мне придется за ней сходить.