— Они правы, — прошептала Элионора. — Нам нужен отец Марти.
— Ты же ненавидишь этого священника.
— Да, но это его вера. Я не позволю ему умереть без нее. Единственное, чего он всегда боялся, — умереть без соборования.
— Он не умрет.
— Конечно, умрет, посмотри на него! — Она взяла его руку, поднесла к губам. — Разве я не говорила тебе быть осторожным? — зарыдала она и, уронив голову на скамью, зарыдала. — Почему никто из вас ему не помог! — крикнула она, и мужчины еще больше вжались в стену, и при всей своей стати они походили на маленьких детей, прячущихся от отцовского ремня.
Фабриции стало их жаль. Это была не их вина.
— Кто-нибудь из вас, приведите священника, — сказала она. Они чуть не подрались, пытаясь выбежать из двери первыми. Им пришлось проталкиваться сквозь толпу, собравшуюся у дома. Весть о несчастном случае уже облетела деревню.
Ансельм попытался поднять руку. Его веки дрогнули.
— Эли… онор…
— Не говори, муж. Береги силы.
— …люблю… тебя… сердце… мое…
— Я же говорила тебе быть осторожным! — снова зарыдала Элионора.
Фабриция принесла ведро воды и тряпку и смыла кровь с бороды Ансельма. Его лоб был холодным и влажным, а дыхание хрипело в груди. «Что мы будем делать без тебя? — подумала она. — Мы так долго принимали тебя как должное».
Колесо повозки оставило след на его груди. На коже виднелся кровавый рубец, и уродливый багровый синяк расползся по всей левой стороне груди. Инстинктивно она протянула руку в перчатке и положила ее туда, где он был ранен. Мать уставилась на кровь, просочившуюся сквозь шерсть и окрасившую ее в ржавый цвет.
— Что ты делаешь? — прошептала она.
— Просто утешаю, — сказала Фабриция.
— Что у тебя с руками?
— Ничего.
Ансельм глубоко вздохнул, словно повозка все это время стояла у него на груди, и ее только что сняли. Элионора в отчаянии уронила голову на руки и стала ждать отца Марти. Она знала, что ее муж не умрет, пока его проклятый священник не совершит обряд.
— Ты это чувствуешь? — сонно проговорила она. — Как странно. Лаванда.
*
— Мне сказали, он умирает, — сказал отец Марти.
— В вашем голосе слышится разочарование, — сказала Элионора.
— Плата одна и та же, жив он или мертв. — Его глаза следили за Фабрицией. Ансельм пробормотал несколько слов исповеди, и отец Марти приложил ухо к губам ее отца, чтобы выслушать. Он повторил слова святого обряда. — Два соля. Как вы мне заплатите?
— Убери от нее свои зенки, пес! У меня есть деньги. Вон отсюда.
Отец Марти взял монеты и, бросив на прощание сальный взгляд на Фабрицию, ушел. Элионора смотрела ему вслед.
— Дьяволы. Все до одного.
Ансельм был слишком тяжел, чтобы перенести его на кровать, поэтому они обложили его на скамье одеялами и подушками, чтобы ему было удобнее. Лицо его порозовело, и дышать, казалось, стало не так больно. Фабриция позволила себе помолиться, чтобы он все-таки выжил, но не осмелилась произнести слова вслух. Говорили, что если Дьявол услышит твою надежду, он придет и приложит все усилия, чтобы ее разрушить.
Они стояли по обе стороны скамьи и смотрели, как он дышит. Элионора гладила его по волосам.
— Ты только не переставай бороться, мой большой человек. Ты не оставишь меня в этом мире одну. — Она посмотрела поверх него на Фабрицию. — Покажи мне руки. Думала, я забыла? Ну же, покажи.
Фабриция сняла перчатки. Элионора ахнула.
— Святые угодники! Что это?
— Я обожглась об огонь, когда снимала котел с очага. Ничего страшного.
— Это не похоже ни на один ожог, который я когда-либо видела! Тебя кто-то ударил?
— Никто меня не бил.
— Тебе больно?
— Да.
— Кто-нибудь еще знает?
Она покачала головой.
Элионора осмелилась коснуться края раны, но тут же отдернула руку, словно ошпарилась.
— Что это значит?
— Я не знаю, мама.
Элионора обошла скамью и встала за ее спиной. Она обняла ее за талию и прижала к себе.
Она смотрела на тяжелые вздохи отцовской груди; он снова кашлянул, и еще одна струйка кровавой пены стекла по его щеке. Она вдруг почувствовала дурноту и начала падать, но Элионора подхватила ее сильными руками.
— Будь сильной, — прошептала она. — Мы это переживем.
XIX
Глаза Ансельма моргнули и открылись. В очаге треснуло полено. Фабриция всю ночь подбрасывала дрова в огонь. Элионора, дремавшая в кресле у скамьи, вскочила, как только услышала его движение.
— Ансельм, не вставай! Ты ранен.
— Я не хотел так долго спать, — сказал он. — Который час? Солнце уже взошло? — Он свесил ноги со скамьи. Элионора попыталась помешать ему встать, но он оттолкнул ее руку. — Что ты делаешь? Мне пора за работу.