— Ты должна пойти, — сказала она и повела ее через дормиторий в одной рубахе.
Келья настоятельницы мало чем отличалась от ее собственной: голые каменные стены, солома на полу, жесткое ложе для сна. Комната освещалась одной свечой. Большое деревянное распятие висело на стене над кроватью настоятельницы, и Господь Иисус, казалось, извивался при каждом мерцании свечи на сквозняке.
Старуха была лишь в рубахе. Ее волосы были седыми и коротко остриженными, лицо опухшим и багровым, словно ее душили. Кто-то вложил ей в пальцы четки. Она издавала влажный, удушливый звук, будто тонула. Ризничий и сестра-лекарка стояли на коленях у кровати и молились.
Когда вошла сестра Бернадетта, ризничий сказала:
— Мы послали привратницу за священником.
Бернадетта повернулась к Фабриции.
— Можешь ей помочь? Хотя бы сохранить ей жизнь, пока не придет священник?
— Мне запрещено.
— Она запретила тебе. А не я. — И тут, к изумлению Фабриции, Бернадетта взяла ее за руку и опустилась на одно колено. — Прошу, Фабриция. У тебя особый дар, от Бога. У тебя нет причин любить ее, я знаю, но я знала настоятельницу еще с тех пор, как была послушницей, и я верю, что в душе она добрая женщина. Помоги ей.
Сестра-лекарка и ризничий отошли в сторону. Фабриция опустилась на колени. Она положила обе руки на грудь старухи и закрыла глаза в молитве. «Отче наш», десять «Радуйся, Мария». Закончив, она встала.
— И это все? — спросила ризничий.
— А что еще вы хотите, чтобы я сделала?
— Но… — Она повернулась к Бернадетте. — Я ожидала большего.
— Вы это чувствуете?
Две другие монахини нахмурились. Одна из них сказала:
— Пахнет цветами.
— Лавандой, — сказала сестра Бернадетта.
Все они посмотрели на настоятельницу. В ее состоянии, казалось, мало что изменилось. Фабриция повернулась к Бернадетте.
— Могу я теперь вернуться в свою постель, сестра?
— Конечно. Спасибо, Фабриция.
Она вернулась в постель. Через мгновение она уже спала.
XXXIX
Через два дня после праздника Магдалины настоятельница уже сидела в постели, попивая бульон. Без своего головного убора и рясы она не казалась Фабриции такой грозной. Она выглядела как-то меньше, хотя и не менее суровой. Фабриция надеялась на примирение с ней.
Привратница привела священника из Монклера, и он совершил над ней соборование. На следующее утро ей стало лучше. «А теперь посмотри на нее, — сказала сестра Бернадетта. — Она нас всех переживет».
— Рада видеть, что вы поправились, — сказала Фабриция.
— Это был просто обморок, — ответила настоятельница. — Со мной и так ничего серьезного не было. — Фабриция увидела, как сестра-лекарка переглянулась с сестрой Бернадеттой.
— Вы хотели меня видеть, преподобная мать?
— Именно так. У меня тревожные новости.
— Мои родители здоровы? — встревоженно спросила Фабриция.
— Это имеет гораздо большее значение, чем здоровье твоей семьи. Ты слышала, что Папа послал крестовый поход против еретиков, которых граф Тулузский все эти годы взращивал здесь, в Альбигойских землях?
— Нас это ведь не коснется?
— Святое Воинство Папы взяло Безье. Все, кто был за стенами, перебиты, слава Богу, город сожжен, даже собор. — Бернадетта прижала руку ко рту. — Они вкусили Божьей мести за свою греховность, до последнего мужчины, женщины и ребенка.
— А что со священниками? — спросила Бернадетта.
— У них был шанс уйти, но они предпочли остаться. Они так же виновны в укрывательстве еретиков, как и сам граф. Теперь они ответят перед Богом.
Фабриция перекрестилась.
— Я думала, они пришли воевать только с еретиками и с солдатами графа.
— Всякий, кто дает приют ереси, плюет в глаза Богу.
«Моя мать — еретичка, — подумала Фабриция, — и мой отец ее любит. Как и я. Значит ли это, что мы тоже еретики? Значит ли это, что мы сгорим, сколько бы месс ни отстояли, сколько бы ни исповедовались?»
— Это ужасные новости, — сказала Бернадетта.
— Это святой гнев Божий, возмездие грешникам. Мы должны праздновать возвращение святого закона в Альбижуа.
— Но какое это имеет отношение ко мне, преподобная мать?
— Позор, который ты навлекаешь на нас своим так называемым целительством и прочей истеричной чепухой, никогда не был здесь желанен. Но в такие времена это может обернуться катастрофой. Ты должна уйти отсюда, сегодня же.
Фабриция повернулась к Бернадетте в поисках поддержки, но та, казалось, была потрясена не меньше ее.
— Но она возложила на вас руки, — возразила Бернадетта настоятельнице.