Другой всадник развернулся перед ним, Филипп взмахнул мечом, почувствовал, как удар пришелся по шлему, щиту или доспеху, он не знал, по чему именно, а затем пронесся мимо, пока Лейла неслась вперед. Внезапно он увидел рядом Рыжебородого, с поднятым забралом, ухмыляющегося. Филипп наотмашь ударил мечом.
Лейла взвилась на дыбы, столкнувшись еще с тремя всадниками.
Вокруг него кричали, вопили и проклинали, но Филипп их уже не слышал. Он осознавал лишь тех, кто был рядом, следующего врага, следующий бой. Он сражался так, как его учили с детства, нанося удары по ближайшей цели, постоянно разворачивая Лейлу, чтобы его не могли взять сзади. Он увидел рядом Рено, затем чья-то рука схватила поводья его оруженосца, и он рубанул мечом, отсекая кисть.
На одно биение сердца он замер, увидел отрубленную конечность, извергающую кровь, крестоносца, отшатнувшегося в ужасе и боли. Затем он почувствовал удар по затылку шлема. Нормандец на саврасой лошади снова занес меч, и он ткнул своим мечом, нашел брешь в хауберке под самой мышкой, и тот закричал и упал с лошади навзничь.
Он снова развернул Лейлу, ища Рено. Его не было.
Их натиск захлебнулся. Трое его людей лежали на лугу, пронзенные копьями или забитые дубинами; еще больше рыцарей Рыжебородого неслись на него. Он был оглушен ударом по шлему. В глазах двоилось; он не мог сфокусироваться. Выхода не было, понял он. Он умрет.
И, к своему удивлению, понял, как отчаянно все еще хочет жить.
Его сержант, Годфруа, внезапно оказался рядом. Он вонзил свой меч в ребра одного из менее защищенных шевалье, затем с кряхтением вытащил его, дергая и ругаясь. Другой всадник понесся на Годфруа с копьем. Филипп развернул Лейлу и бросился на него, сбив прицел, а затем рубанул мечом. Он подумал, что промахнулся, но тут человек упал, и кровь дугой брызнула на траву.
Он вцепился в гриву лошади, чтобы не упасть. Все расплывалось. Он увидел перед собой открывшийся проход и погнал Лейлу сквозь него, к дороге.
Наконец он остановился и оглянулся, почувствовал что-то теплое на затылке; сорвал латную рукавицу и дотронулся до затылка. Когда он посмотрел на руку, она была в крови. Кто-то скакал к нему, занеся меч.
— Сеньор! — Это был Годфруа, его сержант. Еще несколько его людей прорвались и были совсем близко.
— Где Рено? — спросил Филипп. Он начал соскальзывать с седла. Годфруа схватил его и удержал. Он услышал, как тот сказал: «Надо его отсюда увозить», — и это было последнее, что он запомнил о том дне.
LII
Филипп открыл глаза, моргнул дважды, пытаясь вспомнить, где он. Он смотрел в небо, на свет, игравший пятнами сквозь листву. Он услышал журчание ручья и сел. Годфруа, его сержант, сидел на большом камне, опустив ноги в воду. Увидев, что Филипп очнулся, он встал и подошел босиком.
— Вам повезло, что он не снес вам голову, сеньор.
— Кто?
— Рыжебородый. Он замахнулся на вас своей секирой. — Он наклонился и поднял шлем Филиппа. — Видите, вмятина. — Он стукнул им себя по бедру. — Добрая толедская сталь, а то от вас мало что осталось бы.
Филипп взял шлем и попытался рассмотреть повреждение, но все еще не мог как следует сфокусировать взгляд. Он снова отбросил его.
— Где остальные?
— Это все, — сказал Годфруа.
— Нас осталось всего пятеро?
— Нам повезло, что хоть кто-то ушел.
Филипп, спотыкаясь, подошел к краю реки и окунул голову в воду, чтобы прийти в себя. Он осторожно дотронулся до затылка. Кровь запеклась в волосах, и там была шишка размером с яблоко.
— Здесь небезопасно, — сказал Годфруа. — Они все еще ищут нас. Недавно они проезжали совсем близко, пока вы были без сознания под деревом. Они так просто не отступятся. — Годфруа прижал руку к груди. Он перевязал ее полоской льна, но та пропиталась кровью и теперь была бесполезна. Он оглядел остальных своих людей. Каждый из них был ранен.
— У них Рено?
— Поди, мертв, как и остальные.
— Ты видел его мертвым своими глазами?
— Да. — Годфруа посмотрел на остальных, ища поддержки. Филипп подумал, не солгут ли и они ему. Теперь они его ненавидели — это читалось в их глазах.
— Я должен увидеть сам. Я не уйду, пока есть хоть малейший шанс, что он жив.
— Но, сеньор, крестоносцы все еще охотятся за нами, а нас всего пятеро!
— Честь не в числе, — сказал Филипп. Он встал, пошатнувшись. Рыжебородый славно его отделал. Что ж, может, в следующий раз настанет и его черед.