Когда проповедь закончилась, крезены как один преклонили колени и вместе произнесли:
— Молите Бога за нас, грешных, чтобы Он сделал нас добрыми христианами и привел к доброму концу.
И Виталь поднял руку в благословении:
— Dieu vos benesiga. Да благословит вас Бог, сделает добрыми христианами и приведет к доброму концу.
Когда все закончилось, Фабриция взяла его за руку.
— Пойдемте, — сказала она.
*
Он следовал за ней при мерцающем свете свечи, все глубже в гору. Он гадал, куда она его ведет. Стены туннеля смыкались. Он ударился головой о выступ и остаток пути шел, согнувшись.
Он ощущал ее тепло и близость. «Может, она хочет уединения», — подумал он. Давно он не прикасался к женщине; бедная Жизель могла бы это подтвердить.
Он с трудом поспевал за ней, ребра болели, дыхание сбивалось. Она остановилась и подождала его.
— Я задыхаюсь… как… старик.
— Не беспокойтесь. Скоро вы снова будете собой и достаточно здоровы, чтобы снова начать убивать.
— Я не получаю удовольствия… от убийства. Турниры — да… помериться умом… и силой руки… с другим ради… чести или его… коня. Но отнимать жизнь — это не то… от чего я получаю удовольствие.
— Люди умирают, получаете вы от этого удовольствие или нет. Итог один.
— Иногда нет выбора. Чтобы защитить свою… семью, или свою веру, или свои… земли, человек должен сражаться. Таков… порядок вещей.
Он почувствовал на лице дуновение теплого воздуха и понял, что они почти у конца туннеля. Он гадал, какой новый сюрприз она ему приготовила.
— Человек может найти оправдание чему угодно. Слова можно извратить. Истину — нет.
Она шагнула в сторону. На мгновение он застыл на краю пропасти. От потрясения он ахнул, едва не сорвался, но она схватила его за руку и оттащила назад.
— Что это… за место? — спросил он, когда отдышался.
Узкая полоса света пробивалась сквозь потолок пещеры из расщелины в земле наверху — перст Божий, указующий путь в ад, подумал он. Внизу была лишь тьма, до самого дна. Свет не мог пробиться до дна.
Она указала. Он обернулся и увидел огромный кальцитовый столб, наросший на самом краю пропасти. Части его обрушились в бездну, так что теперь он принял форму молота.
— Молот Божий, — сказала она. — Лишь немногие его видели.
Он взял у нее свечу, поднял над головой, чтобы лучше рассмотреть.
— Почему его так… называют?
— Во времена вестгодов сюда приводили пленников и бросали их в эту яму. Не могу представить, что это была за смерть. Но так эта скала и получила свое имя. Молот Божий, конечно же, — это смерть. В конце концов, мы все им сломлены. Это единственная реальность, единственный миг в нашей жизни, когда мы познаем истину, что мы рождены, чтобы умереть. Остальное — сон Дьявола.
Когда он повернулся к ней, она легко коснулась его руки кончиками пальцев. Она была так близко; сквозь вырез ее платья он мельком увидел бледное, цвета слоновой кости плечо, увидел, как пульсирует жилка на ее шее. Он представил себе впадинку под ключицей и мягкую округлость ее груди.
— Вы благородного происхождения, Филипп де Верси?
— Барон, как я вам и говорил.
— Тогда простите, если я говорила с вами дерзко. В моих жилах течет лишь кровь простолюдина. Я не вашего сословия.
— Вы спасли мне жизнь. Я позволю вам говорить со мной, как пожелаете.
— Не думаю, что это возможно, — сказала она. — А жаль, мне бы хотелось.
Она была так близко, что он чувствовал ее дыхание на своей щеке. Она отвернулась от него и повела обратно по туннелю, навстречу угасающему свету.
На полпути она протянула руку и остановилась, чтобы отдохнуть. Когда она пошла дальше, он увидел, что она оставила на известняке кровавый отпечаток ладони.
— У вас кровь, — сказал он.
— Это ничего.
— Вы поранились?
Она села на камень, морщась от боли.
— Мне нужно немного отдохнуть, — сказала она. Он присел рядом с ней. На стенах были грубо нарисованы древние фигуры. Прохладная капля воды упала ему на шею.
— Что такое? Что случилось?
— Держите свечу, — сказала она. Он взял свечу, и она стянула одну из своих перчаток. Та была липкой от крови. Она протянула ему руку. — Смотрите сами.
Филипп уже видел такую рану, в Утремере, когда одному воину пронзил руку сарацинский дротик. Но эта рана была чистой и благоухала, словно свежесрезанная лаванда. Он наклонился, чтобы рассмотреть ее, но в этот миг сквозняк задул свечу.