прозвучало до сих пор.
Декабристы
Блестящие аристократы,
Хранители дворянской чести
Показывали брат на брата,
Друзей сдавали оптом, вместе.
Они ни слова не соврали
И ничего не утаили,
Хоть им ногтей не выдирали
И гениталий не давили.
Они кололись, как пижоны,
Вообще не ведая о боли,
И ехали за ними жены
По доброй, между прочим, воле.
И вот - шальная авантюра
Весьма сомнительного свойства
У нас де факто и де юре
Вошла в анналы, как геройство.
И до сих пор еще поэты
Все те же лозунги полощут:
"А ты способен ли на это?
А ты бы вышел бы на площадь?"
И диссиденты, и система
Их хором славили без фальши...
Ребята, выйти - не проблема.
Проблема в том, что будет дальше.
Но это всем у нас - до фени,
Важнее крикнуть "кукареку"...
А кровь забрызгает ступени,
А трупы после сбросят в реку.
И некому сказать "доколе?"
И будущие террористы
Уже усваивают в школе
Пример, что дали декабристы.
2002
Одинокий волк
Когда затихают норы, и день обрывает бег,
И звезды глядят на горы, одетые в синий снег,
Когтями ветвей торчащих деревья грозят луне,
И я выхожу из чащи, ступая по целине.
И мне прикрывает спину заснеженный склон горы,
Внизу подо мной - долина, овчарни и конуры,
Все то, что необходимо двуногим: за срубом сруб,
И запах тепла и дыма сочится из дальних труб.
Вверху надо мной, в чащобе, в сплетенье густых теней,
В сырой земляной утробе, укрытой среди корней,
Оставившее на время за самок и дичь бои,
Спит серое злое племя, сородичи спят мои.
Что ж, грейте друг друга, братцы, в неласковый час зимы,
Но стоит троим собраться, чтоб "я" заменить на "мы"
Защиты ли ради, корма, но всюду и навсегда
Лишь две существуют формы: есть стаи и есть стада.
Живой, как оно ни странно, есть просто будущий труп;
Возьмем, например, барана: шашлык, одетый в тулуп.
Однако, покуда с мехом не врозь еще потроха,
Жизнь стадной овцы, смех смехом, по-своему неплоха:
Пасись себе на просторе, не думая ни о чем,
Не знай, что защитник вскоре окажется палачом,
Зато он такой могучий, зато он хранит от бед,
На всякий несчастный случай готов у него ответ.
Под теплою кровлей хлева покойся в ненастный день,
Хоть вправо беги, хоть влево - докуда ведет плетень,
А лучше - беги туда же, куда впереди овца,
Собой украшай пейзажи и многим смягчай сердца.
Природа, однако, толком не может свести концы:
Бывает, рожденный волком имеет душу овцы.
Бывают и те, кто шкуру курчавую для игры
На волчью свою фигуру напялил лишь до поры.
Задумывал притвориться, стерпеть и собак, и ложь,
До времени покориться, но время пришло - и что ж?
Коварный сюрприз натуры не ведающим о том
Опасность овечьей шкуры, срастающейся с хребтом!
А стая... Что значит стая? Исследуем без прикрас.
Мораль у нее простая - не с нами, так против нас.
И сила в ней есть, и твердость, и ровная поступь лап.
О стайная эта гордость! Пусть даже ты мал и слаб
Ты наш, ты собрат, ты воин, ты вставший плечом к плечу!
Не можешь быть недоволен, без права на "не хочу".
Не пес, не пастух, не случай, но, свой до концов клыков,
Командует стаей лучший из лучших ее волков.
Верны и надежны фланги, едины порыв и пыл,
Однако, чем выше в ранге, тем хуже прикрыт твой тыл:
В семье малыши игривы, а в стае они молчат,
Но сверлят седой загривок шальные глаза волчат,
И нет вожаку пощады, когда промахнется он!
Ведь стая - она не стадо, щадить - не ее закон.
Но с детства я выбрал тропку от общей тропы вдали,
И мне задавали трепку, но выправить не могли.
"Ах, как это все некстати!" - вздыхает моя родня,
Но я не желаю - в стаде. И стая - не для меня.
Но я не желаю власти - своей или над собой,
Мне чужды восторги части, сливающейся с толпой.
Не часть и не половина - я целый, и в этом суть!
Мне горы прикроют спину, мне звезды укажут путь.
И я выхожу из круга, и я удаляюсь прочь.
Одна у меня подруга - холодная злая ночь.
Одна у меня морока - достойно встречать зарю.
Одна у меня дорога - которую сам торю.
2003
"О северо-запад Империи бьется волна..."
Если выпало в Империи родиться...
И.Бродский
О северо-запад Империи бьется волна.
С упорством отчаянья снова и снова устало
Разбитое тело свое собирает она
И падает голою грудью на острые скалы,
И брызги, как мошки, летят на огонь маяка,
Чтоб вновь возвратиться к холодной ярящейся пене.
Маяк есть подобие свечки в руке старика,
Который внутри его мерит витками ступени,
Неспешно, но верно по лестнице двигаясь вверх,
И капает воск на ступень, как слеза из глазницы.
Смотритель одной из морских несменяемых вех,
Артритный морщинистый сторож имперской границы,
Однако, не плачет: довольно соленой воды
Внизу, где грохочет осенних штормов канонада!
Империя скупо платила ему за труды,
Однако платила исправно - а что еще надо?
Все эти, не сбиться бы, сорок без малого лет...
И он ей исправно служил, не заботясь вопросом,
Кому предназначен его еженощный привет,
Горящий во мраке над стылым скалистым откосом?
Судам? Но какие же в этих краях корабли?
Тем более - в бурю? Ну разве - незримые глазу...
По крайности, пАруса в этой свинцовой дали
За все эти годы он так и не видел ни разу.
Богам или звездам? Но ватные панцири туч
От дольней докуки небесный покой охраняют.
И шарит в тумане по локоть блуждающий луч,
И свечи прозрачную кровь на ступени роняют
Вернее всего, потому лишь, что быть маяку
Столичный чиновник велел, не бывавший здесь сроду.