Где Атлантида пасет в волнах
свои отверженные бригантины.
Под парусами и на часах
стоят неслышно, но пышно, лично
посол Аграфий и Чернлах,
сличая кропотно отличья.
Под парусами и при часах,
отсчитывая жизни риши.
Уже всевышний нислал напасть,
уже и крыши уже не крыши.
Не будет лишней любая стать,
чтоб встать и выйти на эти крыши.
На эту плаху площей долин,
на эту гору всех гор превыше,
когда встречаешь рассвет один,
и все вокруг - один Всевышний.
Пока тот судный день далек,
решай скорей, что тебе мило!
Иначе, свезнувшись, кормило
тебя раздавит между строк.
Реши сейчас, где твой острог,
а где светило.
29 окт.
Вот, как назло, вся вышла соль
в тот миг, когда котлетки
решил пожарить старый гном,
и гном пошел к соседке.
Стояло лето за окном,
и нежились на ветке
два голубя, одни крылом,
но розня по расцветке.
А у соседки соли столь,
соли хоть табуретки,
а за окном, а за окном
два голубя на ветке.
Так вот, как перец вдруг иссяк,
не долго гном копался,
поправил замшевый кушак -
ништяк, и постучался
к соседке. Лето за окном
все тем же полыхало,
две сойки вились над гнездом
под крышей сеновала.
А у соседки специй - мрак,
и перца в нем хватало.
Дивились сойки над гнездом
под крышей сеновала.
И когда кончились харчи,
припасы, корнеплоды,
задул наш гном огонь свечи,
задернул в доме шторы.
И лето тлело, и в саду
дозрели помидоры,
играли кошки в чехарду
затеивали ссоры.
А у соседки корнеплод,
как видно, не кончался.
И потому, как цвел приход,
поход не состоялся.
И надо бы отдать должок
и выдвинуть сужденье...
На всякий лаз есть третий раз,
а дальше песнопенья.
"Ну и танцы, трактир все-таки".
31 окт.
Я гном и проживаю в цирке,
и мог бы зваться циркачом,
но слово занято, а, по копирке,
цирк не похож совсем на дом,
и вышло так - я просто гном.
Живу в гримерке клоунады.
Сколько помады и белил!
Здесь смех, как надо, - до упада,
и сизой пеленою дым,
хоть раз, а всякий здесь курил.
И всякий в руки брал гитару,
случайно вроде, не всерьез,
и примерял (опустошивши тару)
парик на лоб, а нос на нос,
как будто черт его понес.
Как популярна клоунада!
Но, нежно выпрастав гитару,
как женщину, из грубых рук,
привычный клоун из бывалых
играл саму судьбу на слух.
И всякий думал - Так и надо.
На целых тридцать пять минут,
пока таксисты еще ждут.
1 нояб.
Он засиделся. Темнело небо.
Хотя до брега веслом подать...
"Но еще снасти собирать,
пока совсем не потемнело,
садок пустой, пятерку донок,
с прикормкой вытряхнуть мешок,
взглянуть разок, на посошок,
на то, сколь дальний берег тонок".
Волна прощаться не хотела,
и стайка донок ей в ответ
кивала головой - Привет,
а под волною что-то рдело,
как набухающий рассвет.
Ан нет, не рдела, а летела
речная нимфа в цвете лет
и головой вокруг вертела.
Вот замер он, разинув рот,
еще вот-вот и - шлеп за борт,
да ухватил за шиворот,
не знаю кто, быть может, черт,
а, может, бог, к всему причастный,
но лишь плеснул водоворот,
и скрылась нимфа, облик страстный,
да рыбы полон стал садок.
А возле дома кошек стая
тоскливо выла на луну,
садок на травку вытряхая,
он думал - лучше бы ко дну!
на что мне рыба неживая!
И, вскипятив на кухне чайник,
сидел мыслитель и молчальник,
и чай молчал, боясь нарушить тишину.
2 нояб.
Когда идешь домой,
по улице другой
шагает и она,
проворна и легка.
Наушники. В ушах
звучат Король и Шут,
и сапоги не жмут,
и радостна душа.
Как открываешь дверь
на пятом этаже,
приходится и ей,
и в том же все ключе,
отыскивать ключи,
прокручивать в замках,
и аромат ночи
ютится на плечах.
А как зайдешь и ты
в пустынный коридор,
сквозь сумрак темноты
откроется зазор
далекой проходной
в квартиру всех квартир,
и профиль дорогой
собой закроет мир.
Но кто-то включит свет...
привычка и рука.
Два желтых уголька
останутся в ответ
в глазах ее, твоих
от дальней проходной,
единой для двоих,
пока идешь домой.
9 нояб.
Достала гнома суета
и каверзы погоды,
сложил на донышко мешка
краюху хлеба, два лучка
из репчатой породы,
в мешочке соль, и соизволь
на этом оступиться,
покуда всюду есть доколь
студеная водица.
Покинул гном развалы гор,
в лесах уединился.
Куда ни кинет око взор,
тут всяко зеленеет бор:
береза, листвиница,
сосна, в подлеске на песке
ольшанник и багульник,
и травы дремлют в тишине,
и неба треугольник.
Прошло не знаю, сколько дней,
а, может, лет минуло,
но гномов, словно бы взашей,
как от напасти лютых вшей,
в леса, вдруг, потянуло
и соизволили артель
собрать в лесу собратья,
а страй гном, что жил досель,
так получилось - батя.
Гном новоселам не мешал -
живут себе, и ладно.
И все же этот день настал,
когда подобьем грозных скал,
явился Помыкайло.
Прыщавый гном насупил нос,
разнос устроил чинно:
вот-вот окончится покос,
а братия, как видно,
филонит, сидя у ручья
и обсуждая склоки.
Как батя должен ты сполна