за новенькой винтовкой.
Тай-лям-та-та, тай-лям-та-та,
за новенькой винтовкой.
5 дек.
В литейном доме гномы льют
из самородков слитки,
осточертевшие снуют,
пьют горькие напитки.
Дробят породу в порошок
и грузят в сковородки,
по донцу хлещет ремешок
сиреневой спиртовки.
В литейном ночью окна бьют
медовой самозванью.
Горит со шторами уют
и предрассветной ранью
сжимает сердце, словно жгут,
от солнечной пропитки.
В литейном спирт ночами жгут
и отливают слитки.
6 дек.
Меня коробит то, что пишешь.
Не всюду ясно почему.
Я допускаю, что ревную,
но дело, думаю, не в том.
Я полюбил стезю другую,
где не штудируют кнутом.
В ней блещет солнышко в зените,
и тучки хмурые дождем
проистекают: дети будьте
детьми, а вечность не при чем.
Мы вечно перед Ним что дети.
7 дек.
Что, если Бог переиначил небеса?
Что сможешь ты, на логику положенный?
В какие сможешь ты поверить чудеса?
своею логикой прошит и обезвоженный?
Что, если мысль? Она была одна,
одна, но вылизана столь лучисто,
что даже Бог забыл про времена
и загрустил от мысли этой чистой?
Что, если мысль была верна?
Река меняется, меняя берега.
8 дек.
Индейка строила в глуши
фигвам по центру чащи.
Предпочитая шалаши,
гном спать ложился раньше.
Наутро были хороши
под крытую парковку,
тащили с радостью бомжи,
кто пряник, кто морковку.
И вот на эти барыши
гном приобрел винтовку.
Оптический ее прицел
поблескивал рубином.
Винтовку гном крутил-вертел
и цокал с умным видом.
Хоть догадался наш пострел,
что пропадет без дела,
а все же взор его горел
от дальнего прицела.
9 дек.
Штяк и Ништяк -
такие вот созвучья.
Мне в слове "штяк"
услышалось про "стяг".
Когда нет стягов -
все благополучно.
Т.е. ништяк.
10 дек.
На черном на листе
напишешь только мелом;
о том, каким умелым
каким во всей красе,
болтая у виска
картонным револьвером,
пошел струей песка
на роспись на косе.
Выводим интеграл
на черном пепелище,
пределов беспредел
и натуральный ряд
клаустрофобных парт,
от перемен осипших,
но переменам рад
наш дружный мостотряд.
На черном на листе
напишешь только мелом;
и став одним несмелым,
стираясь невпопад,
запишешься курсивом
как беглый анархист
"здесь был" (а дальше - мыло)
в чудовищный blacklist.
30 нояб.
Когда последняя застежка
оторвалась на зипуне,
гном настежь распахнул окошко
и сиганул в одном белье
в полночный сад,
и шел под небом,
сверкали звезды рядом с ним,
и то ли дымом, то ли хлебом
пах, в ночь уткнувшись сладко, мир.
Дойдя до краешка дороги,
застыл, не заступая за.
Вот тут вселенная и боги
в его уставились глаза.
16 дек.
Предлагаю обмен -
свою жизнь на твою,
пусть недолог мой плен,
но и я не возьму
больше дней и ночей,
чем отмерено мне,
соглашайся скорей,
пока верность в цене.
23 дек.
Я заметил, как часто
это слово звучит.
Ну а так ли напрасно
н время бежит?
Все бы нам поскорее,
позабыв про сейчас.
Нет, не надо длиннее,
пусть пошьют в самый раз.
Пусть пошьют, как скроили,
оверложат края.
Чтобы ткани и силе
изумилась рука,
провожая влюбленно
аккуратные швы,
купажи синтепона,
наших душ купажи.
24 дек.
Да я все понимаю,
почти как собака.
Хоть могу говорить,
а сказать не могу.
И виляю хвостом.
Все виляю и лаю,
и скулю по ночам
на чужую луну.
И луна серебрит
мокрый нос до макушки,
до загривка седого.
И радостно хвост
отбивает в ночи
по асфальту частушки
про щенячие игры
в декабрьский мороз.
24 дек.
Жил на свете старый гном
и такой был старый,
что лопатой-бородой
чистил тротуары.
Гимназистки ему вслед
корчили носульки,
а он брел в пургу и снег
да лизал сосульки.
Да горел под светом дня
ночкой с гимназисткой.
Но бывает же фигня -
тело пахло чисткой.
И добрел гном до озер,
и взглянул в озера,
на лице своем прочел
слово прокурора.
25 дек.
Я умчу в страну пухлянцию
(не ищите тут меня)
важно мерить иностранцами
пухлосейские поля,
тучных гор развалы строгие
жадным оком обнимать,
рек набухших воды многие
всею грудью целовать.
Я умчу в страну пухлянцию,
паровозиком пыхтя,
приплывут гуськом на станцию
кучевые облака.
26 дек.
Судили гнома всем мир`ом,
садили на скамейку.
За то, что гном оставил дом,
гонял в лесу индейку.
За то, что строчки сочинял
под допингом отчаянья,
за то, что гном - всего-то гном.
И гробовым молчанием
зал отвечал, хотя и мал,
но все же непосредственный,
а гном скамейку раскачал
и жахнулся в растресканный,
замшелый пол избитым лбом,
протер глаза и выстрелил.
Раскинул прокурор - облом -
мозгами, словно мыслями.
27 дек.