Они живут без надежды. Греки называли Солнце
«То, что разит издалека», и здесь, где
Тени остроконечны, а океан всегда синий,
Я понимаю, что они имели в виду:
Его немигающий оскорбительный глаз
Высмеивает попытку побега,
И бывший вулкан, без ручья или птицы,
Отвечает смеху. И в этом, возможно, причина,
Почему они снимают глушители с Vespas
И радио включено на полную громкость,
И каждый неприметный святой ожидает
Волшебства от фейерверка против колдовства,
Способ освистать Трех Сестер: «Мы уйдем навеки,
Но жизнь не кончена!» может заставить их
Тосковать по близости - на улицах забитых
Человеческой плотью, их души неуязвимы
Для всех метафизических угроз. Скорее мы шокированы,
Но шок нам необходим, чтоб смириться
С пространством, а владение поверхностями
Не требует ни поверхностности
Ни вульгарных жестов, нельзя учиться
Вблизи ручья или облака.
Ученики мы отличные, но безнадежны
Как наставники: Гёте, отбивая гекзаметры
На лопатке римлянки является
( Лучше бы это был не он) воплощением
Всех наших штампов: очевидно, он обращался
С ней достойно, но человек может
Провести границу, называя Елену, в этом случае,
Королевой, ребенком от своей Второй
Walpurgisnacht, – отличая тех, кто понимает жизнь,
Как Bildungsroman и тех, кому она
Очевидна прямо сейчас, пропастей
Бездны объятий не преодолеют.
Уходя на Юг, мы не теряем времени, становясь
Слабыми, распутными и
Забываем платить по счетам, а они не понимают
Как утешительна мысль о Присяге
Или занятиях Йогой - в этом случае
При всей награбленной духовности
Мы не причинили им вреда - и заслужили
Право на один короткий вскрик при A piacere,
Не два. Уйти я должен, но я ухожу благодарный
( Даже некоему Monte*), извлекая
Мои святые закатные имена, Vico, Verga,
Pirandello, Bernini, Bellini,
Благословляя эти урожайные места и тех
Кто зовет их домом, хотя невозможно
Запомнить почему ты был счастлив,
Но что был –этого не забудешь.
*Имя хозяина, который отказался продать Одену дом в Ишии ( Италия)
Rois fainéants ( Бездельные короли)
В Дни Святых королям разрешался выход:
Заплетали в косички их белокурые пряди,
В повозки впрягали белых быков - ради
Того, чтобы дети несли имена для выгод
Легендарных предков - Клотар, Хилперик
Кловис, Теодор, Дагоберт, Хилдерик,
Утверждали, что линия их не прерывалась.
( Хотя истина иногда перевиралась),
От Божеств морских или морских монстров повально
Зависела судьба Франков, католиков, как оказалось.
Все знали, что это спектакль – притом,
Все знали, кто является королем,
Что последнее слово говорит Мажордом,
И что все Мажордомы – епископы. (Гримуальд
Правил без них, но быстро отправился в ад).
От зари до заката они шествовали триумфально,
Пока рог сотрясал небеса, и в восторге ражем
Племена орали, языки различая с трудом.
Когда опускалась тьма и празднование кончалось,
Короли убирались в замки, под присмотр стражи
Днем и ночью, дабы, возлежа на ложе,
О побеге ни-ни, и не болтали с прохожим.
Все занятие их – к хартии приложить печать,
Их не учили чтению, но снабжали в меру
Мясом, пивом и девами; как замышлялось,
Умирали рано они, не обратившись в веру.
Мученики политики? Так их следует называть?
Мне б куропатку...
Мне куропатку бы, доктор, надо,
Коротконогую, с толстым задом,
И эндоморфа с нежной рукой,
Кто никогда не скажет – какой
Вред причиняю себе я во зло,
Но, если время мое пришло,
То, поморгав, оторвет от груди :
«Должен, и все тут, ложись, отходи».
Монтень
Из окна кабинета видел он
Кроткий край от грамматики в страхе,
Где и лепет был принудителен,
И где заике место на плахе.