Зеленая рожь
наклоняется колосом к колосу,
Июньские теплые ветры
стекают с высоких небес.
Заводит он песню,
выводит он песню вполголоса
О том, как товары
разложит купец.
Он кличет зазнобу,
он кличет по имени-отчеству:
— Наталья Ивановна,
чем я тебе не хорош?..
Наталья не слышит,
Ивановне, видно, не хочется
Итти на свиданье в зеленую рожь.
Какая охота заставит
любить батрака бесталанного?
Какая неволя прикажет
ходить по чужой борозде?
На что ей Степан,
если старая шапка Степанова,
И та —
на чужом, на хозяйском гвозде?
Хоромы ему не построены,
хлеба для него не молочены,
Хмельная не сварена брага,
на свадьбу не звана родня,
Дороги к венцу поразмыты,
на речках мосты разворочены,
И лютые звери сгубили
его вороного коня.
Забудь же, Степан,
про высокие брови Наташины,
Напрасно на белом на камне
ночами один не сиди…
А ясного месяца нету,
а синие звезды погашены,
А темные тучи
стоят впереди.
Песня вторая
По праздникам ходят ребята,
гуляют, счастливцы фартовые,
Поют и играют,
разряжены все, как один.
Трепещут от вешнего ветра,
сияют рубашки бордовые, —
Купцу Ермолаеву плачено
по двадцать копеек аршин.
У них сапоги на подковках,
и салом, и ваксой лощенные,
У них из-под новых фуражек
свисают на лоб волоса.
В четыре витка завитые,
в четыре закрутки крученые,
В четыре плетенки плетеные,
с кистями у них пояса.
В сторонке стоял Тимофеич,
глядел на людей и завидовал:
По белому свету немало
прошел он и троп, и дорог,
Нарядов своими глазами
великое множество видывал,
Да только своими руками
потрогать ни разу не мог.
В сторонке стоял Тимофеич,
судьбой разобиженный начисто,
Глядел Тимофеич уныло
на босые ноги свои.
Не нужно ему, Тимофеичу,
не нужно большого богачества,
А нужно ему, Тимофеичу,
хотя бы одни сапоги.
Охота ему, Тимофеичу,
хоть раз похвалиться обновкою,
Хоть раз не стоять сиротою
у желтых хозяйских ворот;
Пойти бы ему, Тимофеичу,
и, медной сверкая подковкою,
С ребятами, с девками вместе
веселый водить хоровод.
Пройтись бы Степану по улице,
уйти б луговыми дорогами,
С любовью бы встретиться радостно
на тех на крутых берегах…
Но все батраки и батрачки
на свет рождены босоногими,
Как видится, им не положено
ходить по земле в сапогах.
Нарядов у доли батрацкой
проси, да не очень запрашивай,
Довольствуйся, мальчик, работой
да черного хлеба куском.
Опорки да лапти имеешь, —
носи, да не очень изнашивай:
Износишь, Степан Тимофеич, —
пойдешь, золотой, босиком.
Песня третья
Холодный, голодный —
я в людях зимую и летую,
Чужие поля убираю,
чужую скотину пасу.
А где мое счастье — не знаю,
а где моя радость — не ведаю, —
В каком они скрылись
дремучем лесу?
В какую темницу заброшены,
какими цепями привязаны?
Услышат ли голос мой громкий,
пришлют ли хорошую весть?..
Есть мудрая книга на свете,
в которой о счастье рассказано,
И, может быть, мне предназначено
ту книгу найти и прочесть.
Так дайте же, добрые люди,
так дайте же мне наставление,
Чтоб знал я — куда и какая
ведет человека тропа;
Чтоб мог я не хуже, чем писарь,
составить любое прошение,
Чтоб мог понимать по-печатному
нисколько не меньше попа!
Нашел бы я книгу старинную,
нашел бы тогда справедливую,
Над ней бы и в полночь, и в заполночь
сидел, не жалеючи глаз.
Узнал бы доподлинно-точно
про ту про дорогу счастливую,
Которую недруги злые
веками скрывают от нас.