и уши, и руки, ноги, и носы
и глаза. Вы все как в столбняке.
Уже зима который час стоит,
не вышло ль здесь убийства.
Д в о р е ц к и й — Г р у д е ц к и й.
Маргарита иди Лиза,
чаю дать вам иль часы.
О н а (о д н а и з д в у х).
Ах Грудецкий вы подлиза
ещё с царских времён
вы Семён.
Я спрашиваю: не было ли здесь убийства.
После этого три часа играла музыка.
Разные вальсы и хоралы.
Кириллов за это время успел жениться. Но чего-то ему недоставало.
С т е п а н о в — П е с к о в.
Убийство. Не говори так много об убийстве.
Мы ещё не поняли убийства.
Мы ещё не поняли этого слова.
Мы ещё не поняли этого дела.
Мы ещё не поняли ножа.
К о с т о м а р о в (и с т о р и к).
Тринадцать лет.
Двенадцать лет.
Пятнадцать лет.
Шестнадцать лет.
Кругом одни кустарники.
Г р и б о е д о в (п и с а т е л ь).
О чём тут быть может разговор,
ясно что он вор.
Крутые волшебные виденья
мне душу посещают.
Неизъяснимые больные наслажденья
они мне обещают.
Мой ум они вскружили,
я сам теперь как белка в колесе.
Создания нездешние уйдите,
я еду в Грузию сегодня как и все.
Бледные на тарелке четыреста тридцать три испанца воскликнули одногласно и недружелюбно:
Убийству произойти пора-с.
И тут свершилась тьма-темь. И Грудецкий убил Степанова-Пескова. Впрочем о чём тут говорить.
Все вбежали в постороннюю комнату и увидели следующую картину. Поперёк третьего стола стояла следующая картина. Представьте себе стол и на нём следующую картину.
Воззрясь на картину,
Грудецкий держал
в руке как картину
кровавый кинжал.
Ложилась на землю
и капала кровь,
вращалась земля
и планеты кружились.
Лежал на полу
Степанов-Песков
подобно орлу
без сапог и носков.
Лежал он босой
как шиповник.
Укушен осой
был чиновник.
Тут снова входит Лиза и кричит:
Ага-ага я говорила, что убийство свершится.
Все на неё закричали, все зашикали. Тише, Лиза, Лиза, тише, тише, вы одна из двух.
Потом опять стал говорить он.
О н.
Мы видели бедное тело,
оно неподвижно лежало.
В нём жизнь непрерывно редела
под диким ударом кинжала.
Глаза как орехи закрылись.
Что знаем о смерти мы люди.
Ни звери, ни рыбы, ни горы,
ни птицы, ни тучи мы будем.
Быть может страна иль диваны,
быть может часы и явленья,
морские пучины, вулканы
имеют о ней представленье.
Жуки и печальные пташки,
что тихо летают под тучей
в своей небогатой рубашке,—
для них смерть — изученный случай.
О н.
Который час.
Они бегут, бегут.
О н.
Я обратил внимание на смерть.
Я обратил внимание на время.
О н.
Они бегут, бегут.
О н.
Вновь курсистка появилась,
как лапша,
и студент над ней склонился,
как душа.
И курсистка состоялась,
как цветок.
Тройка быстрая умчалась
на восток.
О н.
Который час.
О н.
Листва стоит в лесу как гром.
О н.
Сейчас я буду говорить.
Уже усталая свеча
пылать устала как плечо,
а всё курсистка говорила —
целуй Степан ещё ещё.
Ты мне и ноги поцелуй,
ты мне и брюхо поцелуй.
Степан уж был совсем без сил,
он страшно вдруг заголосил:
я не могу вас целовать,
сейчас пойду в университет
наук ученье изучать:
как из металла вынуть медь,
как электричество чинить,
как слово пишется медведь,—
и он склонился как плечо
без сил на милую кровать.
Тут пришёл Козлов и стал лечиться. Он держал бруснику в руках и всё время страшно морщился. Перед ним вставали его будущие слова, которые он тем временем произносил. Но это всё было не важно. Важного в этом ничего не было. Что тут могло быть важно. Да ничего.
Потом пришёл Степанов-Терской. Он был совершенно лют. Он не был Степанов-Песков. Тот был убит. Не будем об этом забывать. Забывать об этом не надо. Да и к чему нам об этом забывать.
СЦЕНА НА ШЕСТОМ ЭТАЖЕ
Ф о н т а н о в.
Вот пять лет живём мы вместе,
ты и я, ты и я,
будто филин и сова,
как река и берега,
как долина как гора.
Ты курсистка как и прежде,
волоса твои седеют,
щёки женские желтеют,
жиром ты за это время,
врать к чему, не налилась.
Полысело твоё темя,
обветшала твоя сласть.
Раньше думал я о мире,
о мерцании светил,
о морской волне, о тучах,
а теперь я стар и хил.
На свинину, на редиску
направляю мысли я.