Дворы
Является серебряный мазок —
Сухой асфальт при шелесте каштана
И статуэтка на краю фонтана,
И облако, гружённое грозой.
Там шевелятся столики кафе,
Пивной фургон застрял на повороте,
Там август оформляется в строфе
И тянет холодком из подворотен.
Синеют кровли стёклами мансард,
Царят внизу шарманщик и разносчик,
И готика тенистый свой фасад
Набросила на улицу и площадь.
И в треске голубиного пера,
Соседской прачкой, Золушкой одета
По этим закоулкам и дворам
Проходит Муза Городского Лета.
Художник, полюбивший пустыри,
Бельё трущоб, дворы в оконной раме —
Нужна тебе натурщица? Бери,
Пиши её в голубоватой гамме.
Добейся в угле этой простоты,
Всё мастерство твоё поставь на карту,
Чтоб улыбнулась прачка сквозь холсты
Застенчивей стекла твоей мансарды.
Не то — пиши кирпичное каре
И эту рябь на плитах освещённых,
Покуда блики солнца на дворе
Рыжей веснушек уличных девчонок.
На перекрёстке границ
И вечерние улицы слыша,
И любуясь цветной пестротой,
Голубеет окошко под крышей
Из гнезда черепицы крутой.
Тут о кельтах звенит ностальгия
И влетая в оконный пролёт,
Ветерок — синеокий бельгиец
Об антверпенской верфи поёт.
Немка тут поливала герани
И голландка белила холсты,
И на ратуше куклы играли,
Улыбаясь камням с высоты.
И уж вовсе не важно, он чей,
Старый Аахен горячих ключей.
Горы
Затянут башлык на граните суровом,
Гигантски скульптурен сияющий каменный выступ,
Из нижней деревни уходят на выгон коровы
И царственно дик между елями камень тенистый.
Аукайся, дальний утёс, с угловатой лавиной,
Деревня деревню привычно по имени кликай.
Железное солнце проходит над синей долиной,
На вырубках знойных рябая растёт земляника.
Как воздух, прозрачна чреда деревенского танца
(Ему ты училась в альпийской серебряной школе!)
Его танцевала в кругу молодого пространства
Под белой церковкой, в тени голубой колокольни.
О нет, не улыбка альпийского снега, не камень,
Не поступь весенней коровы, не рокот органа,
То лёгкие нимфы на горных полянах мелькают
И сёстры-берёзы приветствуют их, улыбаясь.
Пустеет открытый коровник, хлебнувший простора,
Вода оглашает уступы кипением талым,
Леса умываются снегом и светятся горы,
И ясно в долину глядят, отливая металлом.
Пейзаж
Дик пейзаж, да и воздух — другой,
Угловаты лесистые дали,
Две долины сходились на гольф,
Три хребта об орле торговались.
Голубая воронка ветров
Завертелась на сером изломе,
Был барометр с утра нездоров
И отчаянно падал термометр.
Полицейские видели рысь,
Жил медведь у восточного склона,
Облака молодые вились
Над суровой горой Вашингтона.
Облака улетят, только дунь,
Ветер то шевельнётся, то ляжет,
Дневниковая запись. Июнь
На границе лесистого кряжа.
Наверху — голубая игла,
А под хвоей — гранёные рифы.
За щитом ветрового стекла —
Боевая винтовка шерифа.
А в Брюгге
И в Аахене звучат колокола,
И в Брюсселе шумит субботний рынок,
И светится в Антверпене игла,
Над ратушей своё сиянье вскинув.
Патрицианский вылеплен квартал,
И снасти корабельные упруги,
И лоснится начищенный металл,
И пристань гравирована. А в Брюгге?
А в Брюгге шевелятся кружева
И шествуют гранёные колонны
И в полусвете видимый едва
Застенчиво мерцает лик Мадонны.
А в Брюгге сон строенья оковал,
У времени свой перл ценнейший выкрав,
А в Брюгге тихо плещется канал,
Качая многоцветные палитры.
Музыка рококо
Импровизируя свежо и многогранно,
Приходит музыка соборного органа:
Всем видам адских мук мгновенно брошен вызов —
Барочный рай скульптур вмиг осенил карнизы,
Он улыбнулся нам победно и легко
И просияв лицом, назвался рококо.
Движенья звучные взмывают, хорошея,
Угроза лёгкая, укор и утешенье.
Там чудо светится, и ангелы поют,
И в тихой радости присутствует уют.
Проделки юных нимф изменчивы, как память,
Свежее облачка клубится белый камень,
Судьба записана размеренно и чисто
Изящным почерком седого органиста,
И тени синие бегут под потолок,
И в пальцах светится альпийский холодок.
«Это — лето блаженствует, пенясь…»
Это — лето блаженствует, пенясь,
Это — воля колёсных осей,
Это — тень под навесом кофейни
Или — поезд из Вены в Марсель.
Пробегает по аркам высоким
Молодой, как лавина, гудок,
За окном наливается соком
Виноградная гроздь городов.
Переплавив концы и начала
В этой солнечной буре картин,
Уплываем от близких причалов
И к далёким истокам летим.
«Скажу о Зальцбурге — в тени альпийской выси…»
Скажу о Зальцбурге — в тени альпийской выси,
С хрустальной каватиной на устах
Являются фигурные кулисы
И длится иронический спектакль.
Скажу о Зальцбурге — старинного закала
Железо в кружеве сияет синевой,
И замыкает тишину квартала
Барочный выступ церкви угловой.
Скажу о Зальцбурге — о ласточках косящих,
О сумерках с просторным янтарём,
И город весь, как театральный ящик,
Из музыки и камня сотворён.
«Уют без адреса и срока…»
Уют без адреса и срока —
В альпийской хижине — тепло,
Улыбок тихое барокко
Плывёт на горы сквозь стекло.
Стреляет пламя очага,
Горят наплывы скипидара
И про альпийские луга
Поёт альпийская гитара.