Бесприютность
Клекотом Ливий и Палестин,
Опасной игрой и вызовом —
Мир кажется клочьями ярких картин
За плоским стеклом телевизора.
Во всех концах фитили чадят.
А истина с грязью спутана —
Мир кажется скопищем формул и дат
В зеленом сиянье компьютера.
Мир — словно сплющен. Его ведут
Законы числа и случая,
А мы бесцветны, как плоть медуз,
А мы, как вода, текучи.
А мы бесприютней цветного клочка,
Пылинкой на стыке лезвий
Мы длимся. Но в чистой влаге зрачка
Мы носим разум созвездий.
Pатисбона
Регенсбург — Ратисбона. сияющий колокол, вечер
И романская свежесть тенистого камня колонн —
На гладком полу — светотень золотистых насечек —
Солнце готику чтит и плавно течет под уклон.
Камень пахнет вином. Дремуч этот камень заката —
Церковная служба, римляне, григорианский хорал.
Капителью резной, с цветком зари розоватой
Ратисбона ответит смолкающим колоколам.
В тень готической арки, в пролет амбразуры оконной
Заплывает закат перед тем, как в ночи потонуть.
Чистым звуком веков над рекой сквозит Ратисбона.
Темным камнем прикрыв свою негасимую суть.
Бросок
От одной даты
До другой даты,
Старик, помешавшийся на нуле,
Я сам себе — ненужный придаток,
Нелепо волочащийся по земле.
А мне нужен зоркий сокол —
Упругий бросок вперед,
А мне нужен помысл высокий,
Который не умрет.