3. «Шорох ливня. Асфальта скрижали…»
Шорох ливня. Асфальта скрижали
Обрели первозданный язык,
К лиловеющим стёклам прижались
Побелевшие губы грозы.
И при этом расщепленном громе
В глубине мелового стекла
Отпечатался лодочный домик
И на привязи лодка была.
Неизбывная лирика лета
Проливалась в густые сады,
И глядел сквозь седые просветы
Погрустневший хрусталик воды.
4. «Я скажу, что деревья готовы…»
Я скажу, что деревья готовы
Жёлтым пухом осыпать чердак —
Что тобой этот холст загрунтован,
Это ясно, пожалуй, и так.
Переулками в синих оттенках,
В голубиной весне облаков
Я в Публичную Библиотеку
Понесу заготовки стихов.
Запишу их. Пока они стынут,
С монологом к тебе обращусь,
В благодарность, что ты уместилась
В моментальную лирику чувств.
5. «За стеной набухает сирень…»
За стеной набухает сирень,
И открыто окно в бельэтаже,
И прозрачней дневных фонарей
Этих капель алмазная тяжесть.
Эти гроздья опять хороши
Одуряющей силой цветенья —
На странице её опиши
Синеватой её светотенью.
И покуда плывёт, как мигрень,
Сизой тучи клубящийся локон,
Я опять погружаю сирень
В бельэтажные клавиши окон.
6. «Я вернулся с удачной ловитвы…»
Я вернулся с удачной ловитвы,
Блеск форелей в тетради занёс,
И моя голубая палитра
Просияла движеньем берёз.
Влаги чистой прозрачное лоно
Задрожало под карандашом,
Для зелёного горного склона
Я весёлые краски нашёл.
Я весла подсмотрел преломленье,
Я в хрусталь опустил облака,
Тростников молодые колени
Замигали вблизи поплавка.
Но ритмичнее звона уключин,
Музыкальнее плеска весла
И вечернего облака лучше
Ты на озере этом была.
Домой. Четыре стихотворения
Непогода
И лев растворился во мгле снегопада,
В косом колебаньи поблек светофор,
Зимуют колонны лепного фасада,
И ветер меня застигает в упор.
В игрушечных хлопьях нью-йоркские будни,
Отлёт самолётов отложен. Вокруг
Почти до Чикаго свирепствуют бури,
Но город уютен, как святочный дом.
В дороге
Он ехал на машине из Милвоки,
Железный снег бил в правое стекло,
Отроги гор в белесой поволоке
Молочной дымкою заволокло.
Асфальт покрыла ледяная корка,
Темнеет лес и фосфором пестрит:
По радио сказали из Нью-Йорка,
Что путь по Пенсильвании закрыт.
Потом он слушал музыку и думал
О тайне детства, вспоминал стихи,
Чтоб в ритме усыпляющего шума
Не раствориться, воле вопреки.
Мелодия плывёт из аппарата,
И в том, как хлопья оплывают вниз,
Обещана рождественская дата
И тот румянец, яркий, как сюрприз.
Дома
Когда мы на святках заходим к знакомым
На свет из окошка, на игры стекла,
Рождественской дочерью старого дома
Нас хвоя встречает и тешит смола.
Мерцающий уголь вздыхает кармином,
Пенатов покличем — пенаты придут,
Румянцем сияют камены каминов,
Гадают сивиллы и пряжу прядут.
Когда мы к друзьям забегаем в кристаллах
Летучего снега на десять минут,
К нам сёстры выходят с приветом весталок,
Часы отменяют и в детство ведут.
Последний перегон
При въезде поругавшись с полицейским,
Затор кляня и веки разлепив,
На буферах бесперебойной цепи
Вливаюсь в город, как в родной тупик.
Въезжаю в город с гулкими мостами,
Осоловев от ночи за рулём,
Протягиваю деньги на заставе
Служаке, озарённому стеклом.
На перекрёстке светофор знакомый
В трехцветную играет чехарду:
Ещё, наверно, не вставали дома,
И я как раз на завтрак попаду.
Фотографические строфы
Наш солнечный отпуск запаян
В игольчатый хвойный кристалл,
И речка извилистым краем
Струится по этим местам,
И влагу её перспектив
Глотает цветной объектив.
А я в постоянной заботе
О прихотях летней строки,
В походе на фотоблокноте,
Как в шашки, играю в стихи,
Стремнины пишу и коряги
И приступы пенистой браги.
В серебряном горле ущелья,
На выступах влажных пластов,
Берёз молодые качели
Зарю застигают врасплох,
И вьётся, в камнях трепеща,
Тенистая пропись плюща.
По оспинам каменной бани
Из щели сочится родник,
А листья одними губами
Плетут нескончаемый миф,
И капель спектральное сито
На тёмные падает плиты.
Палитра могучего лета,
Где утренний завтрак тенист
И где изумрудного цвета
Ветвится и пенится лист,
Где горлинка ухает гулко
И свежая светится булка,
Где шороху старого вяза
Оставлен широкий простор
И робкие блики Диаза
Сквозь листья бегут на фарфор,
Где в солнечном спектре утра
Тончайший налёт серебра.
Сказать ли? В причудах палитры
Ты толк понимала не зря —
Бывало, бобры или выдры
Являлись ни свет ни заря,
Вон, видишь, и дятел затих
И глазом косит в объектив.
Бывало, янтарное пламя
Глядит в каменистое дно,
А ты уже лезешь на камень
И краски берешь в полотно,
И в диск голубого стекла
Смолистая плещет игла.