Мёртвый человек взял из меня, что мог.Он стал энергичней, смелей, веселее.Он был вурдалак, этот ставший моим человек.Выпил все и ушёл…Я, наверно, мертва: ни о ком, ни о чём не жалею.
Ливанская песня
Всё в жизни случилось: отважный полёт,Болото, скала, поляна.И было ещё – я для тех, кто поймёт, –И жар, и пустыня Ливана.
Я помню… я жажду… Я жизнь принеслаНиспосланной капле. И что же?!– Всё та же пустыня зияла и жгла,Иголки вгоняя под кожу.Погонщик – невидим, и кнут его крут,а сверху поклажа обмана.И я, как замученный жаждой верблюд,Тащусь за миражем Ливана.
А шерсть моя – в клочья, а зубы – не в счёт.А нежное сердце верблюжье…За что меня, Господи, этак сечёт?И что тебе, Азия, нужно?!На что мне сдался твой далёкий Ливан –Ходжи, попугаи и нарды,И весь его сытый роскошный диван,И кедр, и под кедром сефарды?
Нет сердцу ответа ни здесь и ни там:Знать, в полную пала немилость.Я слишком кружила по жгучим пескам –И капля твоя испарилась.
«Горе мне! Я тебя не забыла…»
Горе мне! Я тебя не забылаи опять вспоминаю, опять.О как в юности весело было,что копеечку, счастье терять.Не других, а тебя вспоминаючерез тьму раскорчеванных лет,Необниманного – обнимаю,торопясь, пока жизнь, пока свет.
Горячо ли, гордец окаянный,хорошо ли я стала любить?Я полжизни была деревянной,не хочу еще каменной быть.Помогай же, глухарь, бедолагеприлепиться к гнезду кое-как.В одиночку в земной колымагеслишком тошно проламывать мрак.
Июньское
В окошке бесится сирень,цветя не весть кому.Вот так же дева целый деньодна цветёт в дому.
Эй, выйти б деве на простор,нанюхаться всего, –Какой-нибудь бы встречный взори оценил её.
Но всё положено не всем.И это я к тому,Что даже дивная сиреньцветёт не весть кому.
Зелёный триптих
1
Искусная резьба мышиного горошка:листочки – ёлочкой,цветы – сороконожкой…а вот никто не хочет замечать.
А всё… а всё вокруг созданье Божье,хоть и растёт в глуши и бездорожье.Но как о том глухому прокричать?!
Возьму домой: пусть рай узнают в банкемышиные незрелые баранки,пусть ближе будут, человека зря.
У нас, людей, всем скорость заправляет.Куда рулит – сама того не знает,но презирает малого, взорля.
2
Если лето – лечись от хвороб:за порог – и корзиночку в руки.После будет черничный пироги жаровня не треснет от скуки.Собери чистотел, зверобойи горошка мышиного тоже,если ноет сокрытая боль,притесненье сердечное гложет.Этот день – без особых затей –для блужданья в некошеных травах,для опушек в залёжках лосей,для нечаянной встречи на лавах.
3
В подзорную трубу – будыльниковый ствол –на звёзды смотришь ты в одну из лун обычных.Ты хочешь разглядеть, как звёздный луч расцвёл,кометы хвост узрев – далёкий, заграничный;
как пролетит она, повиснув над тар-тар-ом,что у нас Землёй Людей зовётся…Здесь новое опять нашествие татар,и знаешь ты нутром, чем это обернётся.
Вот почему глядишь в будыльниковый стволна мир, туда – в мираж высокого покоя…А здесь всё в пустоту, всё – на гольменый стол,потом – в навоз, в назем. И ни во что другое.
«Дай мне, Земля… дай подглядеть…»
Дай мне, Земля… дай подглядетьтайну твою хоть бы на треть:терпишь ли нас?веришь ли в нас?скоро ль пробьёткрайний наш час?
Люди страшны́. Не́людей час.Мучишь ли нас?Учишь ли нас?Гарью полно утро Земли.Матерь моя, определи.
«Дерево с обломанными ветками…»
Дерево с обломанными веткамиснова размечталось о весне.Дождики невидимые, редкиепадают откуда-то извне.Падают, в туманы превращаются.Падают, молотят землю в грудь.Господи! она еще вращается,все ещё живая как-нибудь.
Платьица батистовы заляпаны.Поредела барыня-коса.Хамскими бесчисленными лапамикто не потаскал за волоса…Родина, калика перехожая,продержись! превозмоги себя!Пёсья и воронья – наша все же ты,грязь твоя, и та – моя судьба.Никуда не денусь, бесноватая,утопив в грязюке сапоги,от вины (хоть в чем я виноватая?!).Родина! себя превозмоги!