Когда же, смертью смерть поправИ дела светлого во имяТы прорастёшь средь буйных трав.Неповторим непоправимо.
Души беспечный мотылёкВспорхнёт с ладони серафимаИ новой жизни уголёкЗаймётся вновь необоримо
И кто-нибудь с душой твоей.Как с телевизором в прокате.Начнёт отсчёты новых днейИ так же жизнь свою прокатит
И, может быть, поймёт, дышаПеред концом неумолимым —Неповторима лишь душа.Лишь смерть души непоправима.
«Ни тебя, ни меня не отыщет…»
Ни тебя, ни меня не отыщетНи один поисковый отряд…Старых сосен крепки корневищаИ стволы красной медью горят.
Волей случая спаяны тем мы.Что сроднил нас сраженья порыв;Давят нас корневые системыВсею мощью, как медленный взрыв:
Обвивая, как щупальцы спрута.Наши соки безжалостно пьют…Что там кроны о вспышках салюта? —Не совместны война и салют.
Наших судеб слепые осколкиВ купола поднебесья стучат.От осколков и сосны, и ёлкиЧудодейственно смолоточат
И, о чудо, как в кинокартине.Где за титрами близок конец.Мы – противники – вечно единыИ единый над всеми Творец.
«Пожизненно корить приговорён…»
Пожизненно корить приговорёнИ эту жизнь, и жизни этой пакость,И ветром переменчивых времёнПриговорён не научиться плакать —
Всё с той поры: с протяжного звонка.Звучащего во мне неистребимоИ с фары воровского воронка.Моей семьи не прошмыгнувшей мимо.
Приговорён пожизненно к звезде —Единственной, как каторжник к колодке.Чтоб днём и ночью помнилась вездеНестойкость бытия в непрочной лодке.
У книжной полки
На книжной полке, выстроившись в ряд.Стоят тома – юнцы и раритеты.Одни – лучами славы не задеты.Тома другие, как авторитеты,В её лучах уверенно парят.
Стоят, прижавшись плотно, к тому том:В лицо друг другу жарко дышат строки —Добра и зла открытые уроки.Где в споре с добродетелью пороки.Но – не о том хотел я, не о том.
Вальяжности томам не занимать…Лелеемы в спокойствии и холе.Они, иной не представляя доли.Обречены в пожизненной неволеХвалам гостей услужливо внимать.
Томам в укор и в назиданье им.Способным зависти слезу из гостя выжать.Карманного формата пара книжиц.Сумевшая каким-то чудом выжить.Стоит поодаль, чуждая другим:
Характер их солдатский узнаю:По почерку, по слову, по одежде —И жажда жизни та же в них, что прежде.Презренье то же к снобу и невежде.Решимость та же выстоять в бою;
Огнём и порохом пропахли связки слов.Сверкают сталью в книжном полумраке;И, каждый миг готовые к атаке.Ждут в напряженье танковые траки.Как ждали боя Дудин и Орлов.
Раскаты грома бродят по строкам —Опасным, словно тропы в поле минном:Ещё строфа – и снова взрыв лавинныйВ ночной тиши при чтенье прикаминном,И снова память бьёт по старикам…
Как знать, на полке выстроившись в ряд.Блистали бы сегодня раритеты.Когда бы не в солдатское одетыТе, что поодаль от других стоят?..
Над Невой
Вы – на том берегу… На этом – мы..Наблюдая Невы течение.Невозможно не быть поэтами.От обычного в отречении.
Наших зданий фасады пышнымиЛишь безумный назвать осмелится…Стали кони со львами – лишними.Шпили с портиками – безделицей.
Только зря ли с петровским ботикомВ играх тешились волны невские?..Язычки их, острее кортика.Подбивали на мысли дерзкие.
Молодых завлекая бликами,Обещаниями-вспышками;В Петербурге не стать великими —Преднамеренно стать лишними.
В отречении от обычного.Устремлённые в выси Горние,Примеряем своё личноеНа всевечное, на просторное.
Поясок экватора тесен нам:В бесконечность полёт мыслится.Прорастая строкой песенной.Проплывая виденьем близ лица.
Без микробов плывёт, без вирусовВ запредельщину допапирусов,Мнимолётностью плюсов-минусовИгнорируя шкалы-лимбусы.
За виденьем плывут видения,Искажающие видениеВсей истории поведенияПровидения и провидения.
Нет, не пусту быть граду: попростуНад Невой силуэты рвутся ввысь.Подминая ковры возрастаТам, где правили волк да рысь.