И я на возвращенье обречен
Тем брошенным чрез волны ожерельем.
ИЗ ЗАПИСНОЙ КНИЖКИ
«Корки за окно! — и пахнет дыней…»
Корки за окно! — и пахнет дыней
Пыль купе, пока стоим в степи,
И тоска с акациями в тыне
Белым зноем станцию слепит.
Час и час еще, но от Джанкоя
К югу мчат глаза, и нет покоя,
И о том, что море там царит,
У подножья гравий говорит.
И уже среди степей упрямых
К морю слева радостная дрожь
Громыхает стрелками у самых
С жаркой бронзы сброшенных одёж.
Бриться поспеши на Итальянской,
А побрившись, бросишься в упор
Смыть свой север пеной океанской
Солнцем, золотящим помидор.
Здесь не место горестям и страху
Всё иным покажется окрест,
Лишь затреплет белую рубаху
С волнореза брызжущий зюйд-вест.
И казна родосского пирата,
Коль сравнить, не так уж велика
Рядом с кистью мокрого муската,
Богоданной за три пятака.
«Керчь. Еврейская квартира. Ужин…»
Керчь. Еврейская квартира. Ужин.
Греческой афиши не пойму.
И Акрополь, ветрами иссушен
Тысяча и больше лет тому.
Здесь металась поступь Митридата.
Понт пытал, не шлет ли супостата
Рим иль скиф на град Пантикапей.
Трепетал Босфор, ветров дорога,
На венец зубчатый солнцебога
Снег неся из варварских степей.
Полдень. Зной. Лелея княжье тело,
Свод сомкнул ступени, к ряду ряд.
Под навесом мраморная стела
Шепчет нам, что радость отлетела,
Что чета пред вечностью хотела
Длить еще прощальный свой обряд.
Здесь и я не пасынок, — потомок,
А века у памяти — что дни.
Руку жжет мне глиняный обломок,
На горе подобран, у ступни.
Но уж катер с хриплою трубою
От земли, что стала мне судьбою,
Нас во тьму везет, меня с тобою,
Где на рейде зыблются огни.
Керчь
Рядом с овцами и козами
Из фонтана воду пей.
А глядишь, из дымки розовой
Уж возник Пантикапей.
По утру прохлада по полю
Для коня и ездока.
А глядишь, уже акрополь
Воздымил свои века.
Прахом степи перекрыта
Под полынью агора.
А глядишь, обломок питоса
Сберегла и мне гора.
А еще: из зноя с ветром
Снидя в целлу мертвецов,
При свече к очам Деметры
Приподнять смогу лицо.
А еще: из камня стелы
Взором трезвой старины
Глянут эллинки и эллины, —
Жены, братья и сыны.
Те остались в милом доме,
Тот оставил милый дом.
Молча держатся ладони
И напутствуют стихом.
«Грек увидел с палубы триеры…»
Грек увидел с палубы триеры
Полуостров розовый и серый
И причалил, чашу возлияв.
Уж не раз он дланью благодарной
Становил у волн станок гончарный
И общин аттических устав.
Пробежали по глухим заливам,
Дивно им, что к долам сиротливым
Не прилипла известь городов,
Где героев памятники славят,
Гаваней, куда еще не правят
Смольной хвоей дышащих судов.
И немедля девственные склоны
Зазвенели песней и киркой.
Льются песни в рощах Персефоны,
И на глине белые грифоны
Местною намазаны рукой.
«Приходили к консулу с докладом…»
Приходили к консулу с докладом,
Что везут пшеницы меры мер,
Что на Запад Кафою с нарядом
Триста тридцать послано галер.
Что без счета плачено солдатам
Ради хлебных генуэзских тар;
Что побиты дротом и дукатом
Тысячи касогов и татар.
Подступы стерег приморских пашен
Итальянский соколиный взор,
Заслонясь машикулами башен,
Иззубривших завороты гор.
Бездна моря слева, бездна справа,
Но с сугдейской ветреной скалы
Как же ты, купеческая слава,