Рухнула под возгласы муллы?
«Пыль и ласточки в покое ханском…»
Пыль и ласточки в покое ханском,
А разводы масляной мазни
С тусклотою люстр венецианских
Театральной ветоши сродни.
Странно, что из этих комнат ломких,
Залюбясь с царицей не тайком,
Руси всей Таврический Потемкин
Угрожал ленивым чубуком.
«Хорошо среди чужого края…»
Хорошо среди чужого края,
Отпустив по степи паровоз,
В тишине, вблизи Бахчисарая,
Разломить созревший абрикос.
Улица слепая с духом хлеба
Льет в ладони горную слезу.
Олеандром вечереет небо
Через двухсотлетнюю лозу.
В тополевой тьме необычайно
Барабан гремит, скрипит струна,
И за той решетчатою тайной
Ночь грустит, гаремом пленена.
«В этот край, на место общей встречи…»
В этот край, на место общей встречи,
Византиец бледный подплывал;
К северной приспособляясь речи,
На привале готском торговал.
До сих пор в селениях суровых
Вдруг черненых перстней бирюза
Обернется близ ворот тесовых
В голубые готские глаза.
Уж не здесь ли около кургана,
Выходя из каменных хором,
Пели девы месть за Шарукана,
Киевским звенели серебром?
И во мне, забывшем их напевы,
Теплится та древняя весна;
У меня — наследье готской девы —
Прибалтийских глаз голубизна.
«Тишина. Жаровни. Шапки. Чётки…»
Тишина. Жаровни. Шапки. Чётки.
В тень ореха, бел, как минарет,
Старец сел в обмотке белоснежной,
Аравийской памятью согрет.
Длинных платьев очередь к фонтану,
В синь и в пыль потупленный загар,
Медь кувшина над девичьим станом.
Горы мела. Карасубазар.
«В общем Ялта вся похожа чем-то…»
В общем Ялта вся похожа чем-то
На романсы Блейхмана. И всё ж
Ялта — самый настоящий жемчуг,
Вставленный в купеческую брошь.
Странно-милы улицы к Массандре,
Сладко-сухи кипарис и кедр,
И обильно пахнет олеандром
С летней сцены рвущийся концерт.
Где грохочет радугами пена,
Вестница веселых летних бурь,
Туфлей тычет знаменитый тенор
Из качалки в вечную лазурь.
Были в Ялте и свои кумиры:
Там, косясь на запад и восток,
Богатейший из земных эмиров
Вывел свой сомнительный чертог.
А под ним сорокалетний Чехов,
От недуга прячась по весне,
Мутной сетью горечи и смеха
Моросил сквозь тонкое пенсне.
Наша Ялта… Огоньки базара
С виноградом, шашлыком и тьмой.
Я в тот вечер на фелюге старой
Отбыл в Феодосию, домой,
Поручив тебя автомобилю,
Ветру, ночи, юности, судьбе…
Мчась из мест, где кратко мы любили,
В край эдемский, горестный тебе…
ДО́МА
«Лишь ставни закроют…»
Лишь ставни раскроют, и ночь вдруг рухнет.
Засветится темень белым платком,
Возня поднимается в доме. На кухне
Зачиркали спички, гремят молоком.
У ласковой зорьки свои привычки,
Она пробуждается раньше всех,
Плетет над лесом свои косички,
Урок повторяет, глядя на снег.
Погладит собаку, поднимет с полу
Упавший шарфик, опустит рукав.
Так утро мое собирается в школу,
Лучом своим сонных перецеловав.
Из письма
Наталии Алексеевне Венкстерн
Желали Вы, чтоб я Вам описал,
Как мы ходили, я с сестрой жены,
Усадьбу посетить когда-то Вашу.
Вот Вам короткий деловой отчет.
Пруды ушли, но всё ручей бежит,
Отменно чистый. Ноги коченеют
В его струе — приходится не раз
Его перебрести под сенью вязов,
Разлапистых и серебристых ив.
Крестьянка, с крынки обтирая холод,