Глаз чёрные распятья
Углём болот горят на бледности её.
Так дышит тяжело – но глаз не опускает.
Князь, коротко вздохнув, подавшись чуть назад,
Всё смотрит на рубцы;
Перчатку он снимает,
И чёрный бархат в грязь
Летит, и радуга камней горит на длинных пальцах
Точёно-мраморных; свершается обряд.
Она глядит в глаза.
Кулак вперёд бросает
Прекрасный князь;
Вперёд –
Меж рёбер краткий хруст.
Придушен хрип;
Толпа вопит;
Потоком красным
Багрится белизна,
Безвольно голова
На грудь её свисает,
И жирно хлещет кровь
Из приоткрытых губ.
И что-то булькает и жмётся.
Князь сжимает,
И беззащитно-розовый шматок
Усталой плоти бьётся на его ладони.
Брезгливо усмехнувшись, князь сжимает
Всё крепче, крепче –
И швыряет в грязь.
Туда же, где цветы потоптанные мокнут,
И белые клочки валяются в траве.
И давит сапогом,
Всё крепче, крепче давит,
И алое – в траву:
То пяткой, то носком.
Она глядит в глаза,
И чёрные пожары
В них копотью горят над сумраком долин.
Не угасает тьма –
Огонь её усталый
От века в век дрожит на линиях чернил.
От века в век мой князь
Вперёд бросает руку,
От века в век потом, мне рёбра разорвав,
Он втаптывает в грязь
Мою слепую муку
Под шорохом дождя,
Под звон колоколов.
7.11.2021
БАЛЛАДА
«Рыцарь мой,
Не пугайся слов моих…»
(Аффинаж. На двоих)
Туман серебристый в долине,
Дыхание звёзд в вышине.
Овеяны холодом стылым
Немые деревья во мгле.
По гулкому влажному лесу
Я еду, и конь подо мной
Волнуется. В дали белесой,
Где чаща смешалась с тропой,
Я вижу молочные вихри,
Здесь воздух горит серебром,
Деревья вздохнут – или вскрикнут –
И что-то шепнёт тебе: стой! –
А конь вдруг замрёт и ни шагу
Вперёд не захочет ступить.
Всё дышит серебряным ядом,
Всё рвёт мою красную нить.
Слезаю с коня, стиснув зубы
(Так старые шрамы болят),
И ветви корявые грубо
Мой плащ цвета мглы теребят –
Дерут, будто старые ведьмы,
Их пальцы в шершавых узлах,
Тумана сгущаются сети,
Мне в сердце впивается страх.
Что было вчера? Я не помню.
Зачем я пришёл в этот лес?
Быть может, кровавая бойня,
Коварный манёвр, перевес?
Быть может, из древнего храма
Мне жрец пожилой поручил
Добыть аромат фимиама,
Достать драгоценный потир?
А может, прекрасная дама
Её умоляла спасти?
Прекрасная… Я застываю
В туманной белесой сети,
И холод змеиный вползает
Мне в каждую жилку плотней,
И шепчет: «Как будто не знаешь,
Что худшим ты был из людей?
Глупец. Не играй в благородство –
Ведь ты ничего не забыл.
Ты чёрная чаша уродства,
Предатель всего, что любил.
Обманом и хитростью дерзкой
Своих одолел ты врагов,
Во имя игры богомерзкой
И скуки – бесчестил богов,
Ты женщин менял, как игрушки,
Ломая одну за другой,
Ты их свежевал, словно тушки
Зверей: от охоты – убой.
Ты мразь, растерявшая смыслы
В бессмысленных играх ума,
Глумливо смеялся над истиной,
Приелось познание зла,
И всё тебе в жизни приелось,
Лишь разве что песня чернил…
Но нет – и она изболелась
Избытком твоих тёмных сил.
Ты дар свой святой сделал тоже
Сосудом пустого греха.
Вопросы тебя не тревожили,
Пока вдаль тянулась строка.
И души людские, как бабочки,
На мёртвых порхали листах.
Ты их на иголки насаживал,
Любуясь трофеем в стихах
И прозе – гордился, высмеивал,
Игрушки свои презирал,
Претили и вина, и оргии,
Ты часто и больно скучал.
А то, что тебя искалечило,
Осталось на илистом дне.
Но, зная свою изувеченность,
Ты встретил любовь по весне.
Красивая, жуткая, подлая
И хищная прозелень глаз.
Ты ей сто миров бросил под ноги,
Она отвергала, смеясь.
Стихи ей, шелка, горы золота,
Горячечный бред до утра,
А ей – на постель с каждым конюхом,
А ей – примитивней игра.
Сначала горела и плакала,
И исповедь горько лилась.
Потом – тебя даром не надо ей,
«Плевать, мне плевать, мне плевать!
Ты только плати – и неважно мне,
Что можешь ещё ты мне дать?»
И ты ей платил, ты купил её,
Ты с ней подписал договор.
Потом отпустил – проигравший всё,
Остались лишь страсть и позор.
И вот, одержимо тоскующий,
Её получил письмецо,
И бешено кружится улица,
И видишь родное лицо.
Потом – унижения прежние,
Потом – новоявленный ад.