Под синью.
Боль ползёт, впивается в виски,
Растёт и кружится, и распирает раму,
Очерчивая контур бледных рук
На тёмной простыни. И взгляд её усталый
Скользит, как лезвие, кромсая равнодушьем;
А может – нежно и плашмя, дразня;
Так рушится сюжет, так пастораль пастушек
Сбивает с толку Гамлета-ферзя.
Рисунок рёбер хрупкий, как дыханье, –
Но надышаться красотой нельзя,
Она – дурман, что гонит прочь из рая,
И тянет, тянет гиблое желанье
Внизу, внутри, везде – и насмотреться
Не может жадное чудовище.
Прося
О новом мире, малодушно старым
Так тешиться, восторгом замирая
У рамы, слушать хриплое дыханье,
Овеянное болью лихорадки;
И в томном полумраке галереи
Растают складки простыни, солёный
Вкус на языке, и запах боли,
В печальный плен заученных движений
Закованный. Странна такая близость,
Как Блок писал; и странное смятенье
Томит от синих глаз и чёрных перьев,
И грустного молчания стена
Отгородит от рамы – и искусство
Замрёт опять, пасуя перед жизнью,
Сюрреализм в угоду реализму
(А может быть, ещё какому «-изму»)
Отдаст палитру разноцветных трипов,
Часов текучих, сумерек сознанья.
Оближешь только косточку запястья,
Прикусишь мочку уха, нежный голос
Кошачьей лапкой оцарапает твой слух,
И – проигрыш: опять внутри портрета,
И рушатся элегия с сонетом,
И осень прорастает через лето,
Горит, как рама, в золото одета,
И выигрывают овцы, не пастух.
Луна ночует на твоих лопатках,
На радуге тату и тёмных прядях;
У красоты нет смысла – ты приходишь
Бездумно и бесцельно, как она,
И в чёрно-белый текст потоком красок
Ворвавшись, оставляешь пьяный хаос
Там, где дворцы, сады, бордели, храмы
Свой грозный упорядоченный космос
Создали, волны заковав в гранит.
Но волны никогда не успокоить,
Как словом не смирить отчаянье реки
Из красок радуги.
Паденье в жизнь, цветное распаденье,
И вишни розовой влекущее виденье
Цветёт душистым облаком над чёрной
И непреклонной болью древних вод.
Так раму разрывают две реки –
Всё бьются, всё сияют под луной,
И чёрные цветы под стоны чаек
Растут, лаская тёплые спросонья
И гладкие, как жемчуг, позвонки.
28.10.2021
ЛУНА НОЧУЕТ НА ТВОИХ ЛОПАТКАХ
Луна ночует на твоих лопатках,
И я делю с ней это ложе, будто
Она моя соперница и может
Забрать тебя, как забирает сон.
Развеешься, растаешь, растворишься –
Так тают сны, так тает этот город
В мучительном аллегро криков чаек,
В сиянии обманчивых ночей,
В лазури неба и лазури моря;
Как на твоих глазах, усталый холод,
И плёнка меланхолии, и лестниц
И двориков облезло-томный вид.
И там, во мраке, что-то исчезает,
Дрожит, немеет и подстерегает,
Бьёт пульсом фонарей и угасает –
Так гаснет краткой вспышкой твой дурман.
Слова – слова пусты и быстротечны,
И ты цветёшь, как отцветает вишня;
От вишни не потребуешь ответа –
Молчит, пока беснуется поэт.
И ты молчишь, и нежно-тонких линий
Я обвожу узоры в лунном свете.
Твои лопатки острые, как крылья,
Сияньем разрезают темноту,
Мерцают, как мерцает грустный жемчуг
На чёрном бархате; ты ничего не помнишь –
Мои слова, свои слова и чувства,
И кто я, и откуда я пришла,
Куда уйду с рассветом – но ведь помнить
Всё это не обязан грустный жемчуг.
Ты спишь, белее мрамора лопатки,
И в их изгибах плавно-лебединых
Я прячу измождённое лицо.
4.06.2021
МАК ДЕМАРКО
Томно воет твой Мак Демарко: “Alone again”,
Голос нежным дождём струится на подоконник.
Мой облезлый дворик топя во тьме,