И давят на него дома облезлые.
Вдыхает чёрт зловоние дворов
И, отдаваясь томной меланхолии,
Плывёт в бурлящей золотой реке,
Подслушивая новые истории
На берегах каналов, и в тоске
У входа в бар, в сияющих отелях,
Что наполняют блёклые дворцы,
И в переулках – там, где еле-еле
У супермаркетов способны говорить
Бомжи с остекленевшими глазами,
И в ресторанах, где клубится дым,
В неоне клубов – музыка клубится,
Вместе с ним
Биеньем частым пульса наслаждаясь
(Всё чаще, чаще – вот бы прокусить;
Нет, ухожу).
Чернила бьются, отвечая пульсу
И лихорадке в чьей-то голове.
Кареты с лимузинами несутся,
И фонари ехидно улыбнутся,
Вдруг высветив тень чёрта на стене.
Он безобиден, даже мил, я знаю.
Из тех, с кем нужно просто поболтать,
Сыграть в игру, где точно проиграешь, –
Ведь иногда так тянет проиграть
В чернильном мире города и боли,
Где выигрывают овцы, не пастух.
Процеженный дурман моих агоний
Сквозь сито ускользает; режет слух
Далёкий зов – а может, шёпот чёрта.
И кто-то смотрит в спину в темноте.
И, отражаясь в зеркале потёртом,
Чёрт выбирает, в чём прийти ко мне.
Я чувствую, что выхожу из моды,
Но, если тянет выйти из игры –
Вхожу опять, ведь чёртовой породы
Не превозмочь; «верши, душа, миры»
И прочие высокие словеса –
Ты знаешь, всё пустая мишура.
Растает ночь, и в воздухе белесом
Растёт, как рана, новая игра.
Её жжёт соль морей – всё глубже, глубже;
Тону я – или, может быть, лечу?
А чёрт с людьми порою даже дружит –
Вон, тащит кружку пива палачу,
Кому-то – жар вина и корку хлеба,
Кому-то только тени на стене.
Растает вздох непознанного неба,
Оставив эхо на солёном дне.
Ведь днём важна душа, а ночью – нервы,
Жжёт каждый нерв мне пульсом твоих слов.
(«Чужих слов» – трусость, вычеркнуть).
Зачем в игре есть тело – впрочем, тело
Пусть тоже будет. Видя тень рогов
Привычную, я просыпаюсь. Боже,
Разряжен телефон, и всё не так.
Сегодня накажи меня построже,
Последний и единственный мой враг.
16.08.2021
Мгновенья лета, полного раздумий...
Мгновенья лета, полного раздумий,
Бездумно оставляю за спиной,
Как снежно-белый бархат полнолуний
С твоей водой, с твоей пустой водой.
Ты говоришь, что пламя режет сосны;
Я говорю, что пламя – это крест.
Всё это так серьёзно – несерьёзно;
Жива душа, пока её не съест
Зловонье плесени и прелой лесной гнили;
А может, нет? А может, и тогда?..
Ведь тело – это всё же только тело.
Кому чернила, а кому – вода,
Кому-то – кровь и лунный бархат боли.
Прохожий, без ответа уходи.
Немые стоны из моих историй
Растут, как сосны, у тебя в груди.
24.08.2021
ОСЕННЕ-ШАХМАТНЫЙ ЭТЮД
Настало время красоты и кубков,
И терпкого багрового вина.
Я с пафосом усталым классицизма
Пишу про осень – броские софизмы
Шипят и пенятся, не достигая дна.
Но Пушкин пил вино – а нам пить гвозди.
Ты чувствуешь экспромтом эту осень –
Она печальной честности полна.
Итоги жизни и итоги смерти
Подводятся под плётками дождей;
Я пью до дна – иначе не умею,
И даже если летом захмелею –
Мне станет радостью осенняя вина.
Я не умею прятаться от боли
В мелодии тумана и ручья;
Ты не умеешь эпосом тяжёлым
Вдаль волочить чугунные чернила,
И монотонной лихорадки сила
Всегда была – наверное – моя.
Но нет победы в этой битве болей,
И я под листопадом поневоле
Оставлю твою лёгкость бытия.
Мой друг, ломать счастливые финалы –
Извечная прозаика стезя,
А музыкой звучать – удел поэта.
И не вместит изящество сонета
Такую тьму; в красивое нельзя
Вместить чудовищное. Хор моих чудовищ
Ломает чёрным белого ферзя.
Я ставлю шах под шёпот листопада.
Смеётся дождь, и городу не надо
Нам объяснять, зачем нужна игра,
Которую ничем нельзя закончить –
Ни кровью, ни вином, ни шорохом песка,
Что тихо убегает через сито.
Рубцами и разрывами прошита
Моя гортань; глотая горечь Кьянти –
А может, шляпки острые гвоздей, –
Я кубком чествую далёкое распятье,
С восторгом ожидая страшных дней.
И снова ямб. Смешно и тривиально.
Клён золотой и вишня под луной
Молчат, пока беснуется поэт;
Поэту подобает бесноваться –
В его кровавой смене муз и граций