Хоть без маски прийти к чумной городской стене:
Чтоб с твоим серебром на шее и без креста,
Чтобы руки в чернилах – стигматы мои просты.
Чтобы красная дымная птица – к тебе – чиста,
А шипы и тернии – как цветы
(Жаль, бледнее твоего пламени) – сквозь меня.
Забери, хозяин, душу мою с собой!..
Но слепят лучи жестокою желчью дня.
Не узором дорога к тебе, а тугой петлёй.
ПРОХОЖЕМУ
Я не знаю, зачем он придумал меня такой
И зачем подарил нездешние эти сны.
Мне – больной, бескрылой, ему смешной –
До разрыва лёгких они страшны.
Я не знаю, зачем он ответил на мой вопрос
И со мной был честен – грубо, не как с людьми.
Мне слова его ветер с морей донёс
И пролил в чернильницу – мол, возьми,
Если больно – плачь и проси ещё,
Приникай ночами к сырой земле:
Под землёй всё мёртво и горячо,
И грехи с надеждами спят в золе.
Под землёй – все души и голоса.
Мой создатель прав и правдив во лжи,
Чист в грехе – лукавые небеса
Не поставят пламени рубежи,
Не потушат бунта – тоски? – пожар,
Не задушат мрамором буйный лес.
Берегу под сердцем заклятый дар,
Ухожу под бархат его завес,
Омываю алым его алтарь.
Его запах – сцена – бутон – шипы.
Я не знаю, зачем он – меня –
Ударь,
О хозяин, если бы только ты!..
Но с рассветом я покидаю зеркальный храм.
«Ты в игре фигурка – не мой пророк, не апостол мой».
Человече, не прикасайся к моим рукам.
Я не знаю, зачем он придумал меня такой.
ДИТЯ
Вечер. Гроза. Ребёнок,
Плачущий за стеной.
Душного сна осколок.
Камни над головой.
Камни в груди усталой.
Шахматы – маски – боль.
Ты не придёшь незваный,
Не позовёшь с собой
Из темноты. Княже,
В жилах моих чернил
Много ещё. Вяжет
Зелье во рту: без сил
Можно упасть – раньше,
Чем причащусь тебя.
Знаю я, что – дальше,
Что за границей дня:
Пламя – клеймо – шрамы,
Шелест твоих шелков.
Ave – аминь – храмы
Древних твоих богов:
Боли, надежд, страхов,
Лунных тревожных птиц.
Жажда сильней знаков
На пустоте страниц:
«Господи, сторож разве
Брату я моему?»
Верь же своей пастве.
Пью за тебя – тьму.
Ты – снова в ложь, в горе,
В соль на руках, в чуму.
Я в тебя – как – в море,
В тёмную глубину.
Ты – в шах и мат, в искус,
Бабочек – на иглу.
Я – ничего. Минус.
Только пока живу,
Но – как и ты – странно.
Ночь на горе, обряд.
Больно – ещё – рано,
Рано идти назад,
Рано идти к людям.
Не прогоняй меня.
Знаю я, что будет
В голоде тусклом дня:
Вечер. Гроза. Ребёнок,
Плачущий за стеной.
Душного сна осколок.