«Всего не высказать в четверостишьях…»
Всего не высказать в четверостишьях,
Всего не спеть ни лютням, ни смычкам.
Страшнее бурь есть у души — затишья,
И есть начала, равные концам.
Мы путешествуем от колыбели
До той черты, где ожидает Смерть,
Но чьи глаза пытливые сумели
В ее чертог дорогу рассмотреть?
Так бродим мы, томимые желаньем
Со скрягой-счастьем перейти на ты,
Пока желать напрасно не устанем
И не растратим попусту мечты.
Все есть в продаже: совестью, любовью,
Свободой, честью — можно ль удивить?
Ты, время, лишь — ни золотом, ни кровью,
Ничем, нигде нельзя тебя купить.
В хрустальном мире ритмов и созвучий,
Душа, ты только скрипка, не смычок,
Благословим за подвиг их певучий
Всех, кто стихами в жизни занемог.
Мрачнеет даль за вихрем снежной пыли;
Вчера — буран, сегодня — ждем пургу.
Полярной спячкой скованные мили
И след саней на пройденном снегу.
Скрипят полозья и собаки, тужась,
Еще везут уже ненужный груз.
И мертвой хваткою сжимает ужас
Суровые сердца под мехом блуз.
Молчание овладевает нами.
Зато надежда шепчет все жадней…
Товарищи, — нам скоро быть врагами
При дележе последних сухарей.
И вот — привал, чтоб выкурить по трубке,
Чтоб переждать в палатке снеговерть.
Еще есть ром, — учтивая уступка,
Которую нам предлагает смерть.
Темно. Тепло. И длится бесконечно
Косноязычный вой эфирных волн…
И слышим мы, как ласковая вечность
Над нами лепит белый братский холм.
В. Л. Пиотровскому
Пока под ливнем охлаждался камень,
Пока росло во мгле косноязычье —
Жестокими и нежными стихами
Ночь рассказала мне о Беатриче.
Я подходил к окну и жадно слушал,
Как били землю дождевые плети,
Как проносились вихрями сквозь душу
Многоголосые тысячелетья.
Да, в эту ночь пришло средневековье,
Изъеденное ржавчиной суровой,
И тронуло греховною любовью
Бессонницу мечтателя ночного.
Он был свидетелем переговоров
Наемной совести с отцеубийцей,
И различал, как мерили дозоры
Железным шагом тишину столицы.
На площадях горели медным жаром
Костры благоразумного закона.
Но страсть сожгла в неистовом пожаре
Для пытки предназначенные стоны.
О, Беатриче! — миг бывает сладок,
Напрасно ночь предчувствием пугает…
Ты задала мне тысячу загадок,
И ни одной душа не разгадает.
«Цветет миндаль и розовою пеной…»
Цветет миндаль и розовою пеной
Вскипает рощ весенних изумруд…
Как вырваться из солнечного плена,
Из золотых и жгучих этих пут?
Куда идти и по какой дороге, —
Не все ль сегодня равно хороши?
Не всюду ль щедро разбросали боги
Подарки для восторженной души?!
Так ласков этот день и так беззлобно
Вдруг налетает шалый ветерок, —
Как будто друга встретил он и обнял,
Целуя впопыхах в глаза, в висок.
Так безмятежен мир: ликуют птицы,
Трепещут бабочки; чисты, легки,
Клубятся облачные вереницы;
Цветет миндаль, роняя лепестки.
И кажется душе, что голубая
Преграда рушится — раскрылась твердь,
И рощами утраченного рая
Ей вновь, как встарь, позволено владеть.
«Ветер приносит мне запахи ночи…»
Ветер приносит мне запахи ночи,
Шорохи, шелесты, шепот и шум:
Город готовится спать и бормочет,
Что не взбредет ему, старцу, на ум.
Гаснет за стеклами свет подневольный,
Вечность свои зажигает огни…
О, беспредельность! С тоской богомольной
Я поднимаю глаза и они
Видят, что видели некогда предки:
Трепет далеких и дивных миров;
В их золотистой запутался сетке
Мячик игравших когда-то богов.
Легкие ниже скользят покрывала
В вечном стремленье сокрыть, схоронить
Тайну всех тайн — без конца, без начала,
Жизни возникшей дрожащую нить.
Кто по складам прочитает впервые
В этих сияющих знаках ответ?
Что ему скажут просторы ночные, —
Или, быть может, ответа в них нет?
Город бормочет бессвязнее, глуше,
Ветер от скуки становится злей.
Ночь развернула над морем и сушей
Черное знамя победы своей.
«То, что было — увы, никогда не вернется…»
То, что было — увы, никогда не вернется.
Дай оплакать тебя, ускользающий миг…
Мчатся стрелки часов. Сердце трепетно бьется,
Кто ж из нас к повседневности этой привык?
Дай оплакать тебя, быстротечное право,
Ненавидя любить, наслаждаясь страдать.
Виноваты мы все. Но и правы, и правы,
Потому что так жаль нам наш мир покидать.
Ты подумай: расстаться с землей, с соловьями,
Никогда уж не слышать волнующих слов
О любви, о тепле, и всю долгую память
Безнадежно утратить на веки веков.
И куда-то все плыть на расколотой льдине
Сквозь полярную ночь, без огней и без звезд…
О, как хочется жить! Солнце плещется в сини,
В парках розы цветут… — нет, сейчас не до слез!
Но и ты, ведь, пройдешь, мимолетное благо,
Счастье, это — блаженный, сияющий миг.
Стрелка дрогнула вновь. Сердце сиро и наго.
Кто ж из нас к беззащитности этой привык?