Да, я добр. Но вместе с тем и жесток.
Когда надо, пойду и на крайние меры.
Передумал я: будет раздавлен Йорк
Кованым сапогом моего размера.
Покинул нас три дня уже
Давид. Он в морге. Жизнь, ты сука!
Жениться надо на уже.
Поэта в ЗАГС свела гадюка.
"Кипит гамадрилья под властью каналий!
Здесь разум бессилен!" – таков мадригалий.
Палец – это странное погоняло.
Пацан не ноет, если ему слегка попало.
И брылья. И черные Мордора крылья.
Йорков летит эскадрилья
Николины локти скребстить.
Что такого обидного тут? Это романтично.
…Дыша шелками и туманами
Вдвоем с Николь идет она,
И сумку с розовым банхаммером
Кладет на столик у окна…
Вот тетя Попова
Взяла бы того,
Пример показала —
Сама воспитала
Железным чекистом,
Стальным коммунистом,
Плечистым, речистым
Устойчивым, чистым.
*истерически поёт*
Позабыт-позаброшен,
Сиротой я родился,
Переводчик хороший
Маку не пригодился.
Наш Сережка – как палач.
Все кричат ему: "Хуячь!"
Спал без юбки самолетик,
Словно Юлия Мигита.
Ну-ка, глянь, Аэрофлотик,
Все ли у него побрито?
А мы Сережку
В тюрьму немножко.
В Мордовсколагерную.
В плавках ли ярких от Speedo,
В строгом наряде нудиста
В воду врезаясь упруго,
Не дожевав круассана?
Острые зубы акулы
Взрежут хрящи и трахеи…
Это случилось в Приморье
Нынешним памятным летом.
За образец я Гомера
Взял себе в солнечном детстве.
Мне "Одиссея" примером
и "Илиада" по сердцу.
Злобный завистник слагает
Розу, опять же, с морозом…
Пусть их! Манул полагает:
Нет ничего лучше прозы.
Вот и ремень порвался
На талии отощавшей…
Шкертиком подпоясался
Переводчик уставший.
Ларин коктейли гложет
На доллар мой трудовой.
"Крыша" всегда поможет.
Поларман за него – стеной.
Коммерсу да завидовать
Мне как бы и западло.
Вчера нам зарплату выдали
И на душе светло.
Стивер – он за идею.
Заинформацию борется.
Ларин же на деле
"Франклину"-богу молится.
Под спойлер – понятно дело, но из трекера зря выпихивали Вы поэта. Это дантесизм мартыновского порядка – поэтов гасить на взлете. Такое мое мнение. Я сам поэт, и потому родил проникновенные строки:
И в Интернете поэту спасенья нет:
Глухим сентябрем, в ночь на двадцать третье,
АннаВин, наточив коварный стилет,
Зарезала нафиг поэта Лаврентьева.
Я сам поэт, хоть к бюджету не вхож.
От страшной вести встал дыбом волос.
Отобьем занесенный над Лаврентьевым нож,
Вернем поэту в трекере голос!
Робот нынче сильно зол,
Дело в том, что он тосол
Пьет теперь неправильный,
Лариным разбавленный.
Вспыхнул в небе там, над Псковом
Вдруг талант звездой сверхновой.
От Надежды от Поповой
Леденеет в жилах кровь!
Я даю честное слово:
Оторваться от Поповой
Я пока что не готовый
И читаю вновь и вновь…
Мнэ-э… Это я написал. В свое время выполнял задание в Японии и проникся духом этой маленькой, но забавной и по-своему трогательной страны. Вот, из воспоминаний:
Гейша налила грамм двадцать пять.
Где же граненый стакан?
Родина, ты далека…
Тебе не понять душу поэта, да.
Странный ушастый зверек на Гиндзе рыдает:
Из друга его сегодня нашили ремней…
Страна Ямато ценит своих крокодилов!
По почкам им да по лысинам,
Кастетом, с ноги, и с правой!
Кто автор, быстренько выяснить
И увенчать его лаврами!
Вцепись, переводчик,
Надежде ты в печень,
Порви ее в клочья,
Но будь человечен:
Гляди, увлечешься
Процессом, и мигом,
Как крови напьешься,
Враз станешь ты стригом!