4 марта 1920
Движенье
Искусственное тел передвиженье —вот разума древнейшая любовь,и в этом жадно ищет отраженьяпод кожею кружащаяся кровь.Чу! По мосту над бешеною безднойчудовище с зарницей на хребтекак бы грозой неистово-железнойпроносится в гремящей темноте.И, чуя, как добычу, берег дальний,стоокие, по морокам морейплывут и плещут музыкою бальнойчертоги исполинских кораблей.Наклон, оправданное вычисленьеда четкий повторяющийся взрыв —и вот оно, Дедала сновиденье,взлетает, крылья струнные раскрыв.
1918, Крым
Телеграфные столбы
Столбов однообразных придорожныхфарфоровые бубенцы и шестьгудящих струн…Скользит за вестью весть —шум голосов бесчисленных, тревожныхи жалобных скользит из края в край.И ты — на бледной полосе дороги,ты, странник загорелый, босоногий,замедли шаг и с ветром замирай,внимая проплывающему пенью.Гудит, гудит уныние равнин,и каждый столб ложится длинной тенью,и путь далек, и ты один…
11 марта 1920
Каштаны
Цветущие каштаны, словно храмыоткрытые, сияют вдоль реки.Их красоту задуют ветеркизадорные, но в этот вечер — самыйвесенний из весенних вечеров —они чудесней всех твоих даров,незримый Зодчий! Кто-то тихо, чистов цветах звенит (кто, ангел или дрозд?),и тени изумрудные слоистойлиствы и грозди розовые звездв воде отражены.Я здесь, упрямый,юродивый, у паперти стоюи чуда жду, и видят грусть моюкаштаны, восхитительные храмы…
20 мая 1920, Кембридж
* * *
Люблю в струящейся дремотесливаться с вечером, когдавы смутно в памяти поете,о, потонувшие года!Люблю я тайные кочевья…Целую умерших, во сне.Колосья, девушки, деревья —навстречу тянутся ко мне.
Еще не дышит вдохновенье,а мир обычного затих:то неподвижное мгновенье —уже не боль, еще не стих.И полумысли, полузвукивплывают в дымчатый мой сон,белея в сумерках, как рукинедорисованных Мадонн…
(Отрывок)
Твоих одежд воздушных я коснулся,и мелкие посыпались цветыиз облака благоуханной ткани.Стояли мы на белых ступенях,в полдневный час, у моря, и на юге,сверкая, колебались корабли.Спросила ты:что на земле прекраснейтемно-лиловых лепестков фиалок,разбросанных по мрамору?
Твоиглаза, твои покорные глаза,я отвечал.Потом мы побреливдоль берега, ладонями блуждаяпо краю бледно-каменной ограды.Синела даль. Ты слабо улыбалась,любуясь парусами кораблей,как будто вырезанными из солнца.
29 мая 1920
* В С.: "Крым, 1918 г."
Романс
И на берег весенний пришли мы назадсквозь туман исступленных растений.По сырому песку перед нами скользятнаши узкие черные тени.Ты о прошлом твердишь, о разбитой волне,а над морем, над золотоглазым,кипарисы на склонах струятся к луне,и внимаю я райским рассказам.Отражаясь в воде, колокольчики звезднепонятно звенят, а над моремповисает горящий, змеящийся мост,и как дети о прошлом мы спорим.Вспоминаем порывы разбрызганных дней.Это больно, и это не нужно…Мы идем, и следы наших голых ступнейнаполняются влагой жемчужной.
8 июня 1920, Кембридж
Ласточки
Инок ласковый, мы реемнад твоим монастыремда над озером, горящимсиневатым серебром.Завтра, милый, улетаем —утром сонным в сентябре.В Цареграде — на закате,в Назарете — на заре.Но на север мы в апрелевозвращаемся, и вотты срываешь, инок тонкий,первый ландыш у ворот;и, не понимая птичьихмаленьких и звонких слов,ты нас видишь над крестамибирюзовых куполов.
10 июня 1920
Тайная вечеря
Час задумчивый строгого ужина,предсказанья измен и разлуки.Озаряет ночная жемчужинаолеандровые лепестки.Наклонился апостол к апостолу.У Христа — серебристые руки.Ясно молятся свечи, и по столуночные ползут мотыльки.
1918, Крым
E. L.
Она давно ушла, она давно забыла…Ее задумчивость любил я… Это былов апреле лет моих, в прелестные лета,на севере земли… Печаль и чистотасливались в музыку воздушную, в созвучьянерукотворные, когда, раздвинув сучья,отяжелевшие от желтых звезд и пчел,она меня звала. Я с нею перечелвсе сказки юности, туманные, как ивынад серым озером, на скатах, где, тоскливый,играл я лютикам на лютне, под луной…