Встал я, гончую окликнул,вывел лучшего коня,рыскал, рыскал по дубраве,спотыкаясь и звеня;и всего-то только видел,что под трефовой листвойжемчуговые подковы,оброненные луной.
1917–1922
* * *
Я думаю о ней, о девочке, о дальней,и вижу белую кувшинку на реке,и реющих стрижей, и в сломанной купальнестрекозку на доске.
Там, там встречались мы и весело оттудапускались странствовать по шепчущим лесам,где луч в зеленой мгле являл за чудом чудо,блистая по листам.
Мы шарили во всех сокровищницах Божьих;мы в ивовом кусте отыскивали с нейто лаковых жучков, то гусениц, похожихна шахматных коней.
И ведали мы все тропинки дорогие,и всем березонькам давали имена,и младшую из них мы назвали: Мариясвятая Белизна.
О Боже! Я готов за вечными стенаминеисчислимые страданья восприять,но дай нам, дай нам вновь под теми деревцамихоть миг, да постоять.
1917–1922
Перо
Зелененьким юрким внучатамнаказывал леший в бору:"По черным ветвям, по зубчатым,жар-птица порхнет ввечеру;поймайте ее, лешенечки,и клетку из лунных лучейвозьмите у ключницы-ночки,да так, чтоб не видел Кощей.
Далече от чащи брусничнойумчите добычу свою,найдете вы домик кирпичныйв заморском, туманном краю.Оставьте ее на пороге:там кроткий изгнанник живет,любил он лесные дорогии вольный зеленый народ".
Так дедушка-леший на елишушукал, и вот ввечеру,как струны, стволы зазвенели,и что-то мелькнуло в бору.Маячило, билось, блестело.Заохал, нахохлился дед…Родимые, знать, улетелажар-птица из пестрых тенет.
Но утром, как пламя живое,на пыльном пороге моемлежало перо огневоес цветным удлиненным глазком.Ну что ж, и за этот подарокспасибо, лесные друзья.Я беден, и день мой неярок,и как же обрадован я.
7 июня 1921, Кембридж
* * *
Мы столпились в туманной церковенке,вспоминали, молились и плакали,как нечаянно двери бесшумныераспахнулись, и тенью лазоревойты вошла, о весна милосердная!Разогнулись колена покорные,прояснились глаза углубленные…Что за чудо случилось отрадное!Заливаются птицы на клиросе,плещут воды живые под сводами,вдаль по ризам колеблются радуги,и не свечи мы держим, а ландыши,влажной зеленью веет — не ладаном,и, расставя ладони лучистые,окруженная сумраком радостным,на иконе Весна улыбается.
* * *
Моей материЛюдям ты скажешь: настало.Завтра я в путь соберусь.(Голуби. Двор постоялый.Ржавая вывеска: Русь.)Скажешь ты Богу: я дома.(Кладбище. Мост. Поворот.)Будет старик незнакомыйвместо дубка у ворот.
3 мая 1920, Кембридж
Русь
Пока в тумане странных днейеще грядущего не видно,пока здесь говорят о нейкрасноречиво и обидно —сторонкой, молча проберусьи, уповая неизменно,мою неведомую Русьпойду отыскивать смиренно, —по черным сказочным лесам,вдоль рек да по болотам сонным,по темным пашням, к небесамбесплодной грудью обращенным.
Так побываю я везде,в деревню каждую войду я…Где ж цель заветная, о, где —непостижимую — найду я?В лесу ли — сумраком глухимсырого ельника сокрытой —нагой, разбойником лихимпоруганною и убитой?Иль поутру, в селе пустом,о, жданная! — пройдешь ты мимо,с улыбкой на лице простомзадумчиво-неуловимой?
Или старушкой станешь тыи в голубой струе кадильной,кладя дрожащие кресты,к иконе припадешь бессильно?Где ж просияет берег мой?В чем угадаю лик любимый?Русь! иль во мне, в душе самойуж расцветаешь ты незримо?
Жизнь
Шла мимо Жизнь, но ни лохмотий,ни ран ее, ни пыльных ногне видел я… Как бы в дремоте,как бы сквозь душу звездной ночи, —одно я только видеть мог:ее ликующие очии губы, шепчущие: Бог!
Гроздь
Посвящается памяти моего отца
I. Гроздь
* * *
Кто выйдет поутру? Кто спелый плод подметит!Как тесно яблоки висят!Как бы сквозь них, блаженно солнце светит,стекая в сад.И, сонный, сладостный, в аллеях лепет слышен:то словно каплет на песоктяжелых груш, пурпурных поздних вишенпахучий сок.На выгнутых стволах цветные тени тают,на листьях солнечный отлив…Деревья спят, и осы не слетаютс лиловых слив.Кто выйдет ввечеру? Кто плод поднимет спелый?Кто вертограда господин?В тени аллей, один, лилейно-белый,живет павлин.