Я звал тебя. Я ждал. Шли годы, я бродилпо склонам жизни каменистыми в горькие часы твой образ находилв стихе восторженном и чистом.И ныне, наяву, ты, легкая, пришла,и вспоминаю суеверно,как те глубокие созвучья-зеркалатебя предсказывали верно.
6. 7. 21.
Сонет
Весенний лес мне чудится… Постой,прислушайся… На свой язык певучийпереведу я тысячи созвучий,что плещут там под зеленью святой.И ты поймешь, и слух прозрачный твойвсе различи: и солнца смех летучий,и в небе вздох блестящей легкой тучи,и песню пчел над шепчущей травой.M ты войдешь тропинкою пятнистойтуда, в мой лес, и нежный и тенистый,где сердце есть у каждого листка,туда, где нет ни жалоб, ни желаний,где азбуке душистой ветеркаучился я у ландыша и лани.
* * *
Позволь мечтать… Ты первое страданьеи счастие последнее мое,я чувствую движенье и дыханьетвоей души… Я чувствую ее,как дальнее и трепетное пенье…Позволь мечтать, о, чистая струна,позволь рыдать и верить в упоенье,что жизнь, как ты, лишь музыки полна.
6. 8. 21.
* * *
Ее душа, как свет необычайный,как белый блеск за дивными дверьми,меня влечет. Войди, художник тайный,и кисть возьми.Изобрази цветную вереницуволшебных птиц, огнисто распишивсю белую, безмолвную светлицуее души.Возьми на кисть росинки с розы чайнойи красный сок раскрывшейся зари.Войди, любовь, войди, художник тайный,мечтай, твори.
* * *
Когда захочешь, я уйду,утрату сладостно прославлю, —но в зацветающем саду,во мгле пруда тебе оставлюодну бесценную звезду.Заглянешь ты в зеркальный пруди тронешь влагу, и движеньябеспечных рук звезду вспугнут,но зыбь утихнет, отраженьевернется вновь, шепнет: я тут…
Ты кинешь камешек, и вновьзыбь круговая гладь встревожит.О, нет, звезде не прекословь,растаять в сумраке не можетмой лучший луч, моя любовь…Над влагой душу наклоня,так незаметно ты привыкнешьк кольцу тончайшего огня;и вдруг поймешь, и тихо вскрикнешь,и тихо позовешь меня…
* * *
О, светлый голос, чуть печальный,слыхал я прежде отзвук твой,пугливый, ласково-хрустальный,в тени под влажною листвойи в старом доме, в перезвонеподвесок-искорок… Звени,и будут ночи, будут дниполны видений, благовоний;забуду ветер для тебя,игравший в роще белоствольной,навек забуду ветер вольный,твой лепет сладостный любя…
Очарованье звуковое,не умолкай, звени, звени.Я вижу прошлое живое,между деревьями огниа усадьбе прадеда, и окнаоткрыты настежь, и скользят,как бы шелковые волокна,цветные звуки в темный сад,стекая с клавишей блестящихпод чьей-то плещущей рукойи умолкая за рекой,в полях росистых, в синих чащах.
* * *
Все окна открыв, опустив занавески,ты в зале роялю сказала: живи!Как легкие крылья во мраке и блеске,задвигались руки твои.Под левой — мольба зазвенела несмело,под правою — отклик волнисто возник,за клавишем клавиш, то черный, то белый,звеня, погружался на миг.В откинутой крышке отливы лоснились,и руки твои, отраженные там,как бледные бабочки, плавно носилисьпо черным и белым цветам.И звуки холмились во мраке и в блеске,и ропот взбирался, и шепот сбегал,и ветер ночной раздувал занавескии звездное небо впускал.
* * *
В полнолунье, в гостиной пыльной и пышной,где рояль уснул средь узорных теней,опустив ресницы, ты вышла неслышноиз оливковой рамы своей.В этом доме ветхом, давно опустелом,над лазурным креслом, на светлой стенемежду зеркалом круглым и шкапом белым,улыбалась ты некогда мне.
И блестящие клавиши пели ярко,и на солнце глубокий вспыхивал пол,и в окне, на еловой опушке парка,серебрился березовый ствол.И потом не забыл я веселых комнат,и в сиянье ночи, и в сумраке дня,на чужбине я чуял, что кто-то помнит,и спасет, и утешит меня.
И теперь ты вышла из рамы старинной,из усадьбы любимой, и в час тоския увидел вновь платья вырез невинный,на девичьих висках завитки.
* * *
И улыбка твоя мне давно знакомаи знаком изгиб этих тонких бровей,и с тобою пришло из родного домамного милых, душистых теней.Из родного дома, где легкие льдинкичуть блестят под люстрой, и льется в окноголубая ночь, и страница из Глинкина рояле белеет давно…