* * *
О, любовь, ты светла и крылата, —но я в блеске твоем не забыл,что в пруду неизвестном когда-тоя простым головастиком был.Я на первой странице твореньятолько маленькой был запятой, —но уже я любил отраженьяв полнолунье и день золотой.
И, дивясь темно-синим стрекозкам,я играл, и нырял, и всплывал,отливал гуттаперчевым лоскоми мерцающий хвостик свивал.В том пруду изумрудно-узорном,где змеились лучи в темноте,где кружился я живчиком черным,ты сияла на плоском листе.
О, любовь. Я за тайной твоеювозвращаюсь по лестнице лет…В добрый час водяную лилеюполюбил головастик-поэт.
Глаза
Под тонкою луной, в стране далекой, древней,так говорил поэт смеющейся царевне:Напев сквозных цикад умрет в листве олив,погаснут светляки на гиацинтах смятых,но сладостный разрез твоих продолговатыхатласно-темных глаз, их ласка, и отливчуть сизый на белке, и блеск на нижней веке,и складки нежные над верхнею, — навекиостанутся в моих сияющих стихах,и людям будет мил твой длинный взор счастливый,пока есть на земле цикады и оливыи влажный гиацинт в алмазных светляках.Так говорил поэт смеющейся царевнепод тонкою луной, в стране далекой, древней…
* * *
Пускай все горестней и глушеуходит мир в стальные сны…Мы здесь одни, и наши душиодной весной убелены.И вместе, вместе, и навеки,построим мир — незримый, наш;я в нем создал леса и реки,ты звезды и цветы создашь.И в этот век огня и гневамы будем жить в веках иных —в прохладах моего напева,в долинах ландышей твоих.И только внуки наших внуков —мой стих весенний полюбя —сквозь тень и свет воздушных звуковувидят — белую — тебя…
III. Ушедшее
Пасха
На смерть отца
Я вижу облако сияющее, крышублестящую вдали, как зеркало… Я слышу,как дышит тень и каплет свет…Так как же нет тебя? Ты умер, а сегоднясияет влажный мир, грядет весна Господня,растет, зовет… Тебя же нет.Но если все ручьи о чуде вновь запели,но если перезвон и золото капели —не ослепительная ложь,а трепетный призыв, сладчайшее «воскресни»,великое «цвети», — тогда ты в этой песне,ты в этом блеске, ты живешь!..
1922 г.
* * *
Молчи, не вспенивай души,не расточай свои печали, —чтоб слезы душу расцвечалив ненарушаемой тиши.Слезу — бесценный самоцвет —таи в сокровищнице черной…В порыве скорби непокорнойты погасил бы тайный свет.
Блаженно-бережно таидар лучезарный, дар страданья,живую радугу, рыданьянеизречимые твои…Чтоб в этот час твои уста,как бездыханные, молчали…Вот — целомудрие печали,глубин священных чистота.
Тристан
1
По водам траурным и луннымне лебедь легкая плывет,плывет ладья и звоном струннымлуну лилейную зовет.Под небом нежным и блестящимладью, поющую во сне,с увещеваньем шелестящимволна передает волне.В ней рыцарь раненый и юныйсклонен на блеклые шелка,и арфы ледяные струныласкает бледная рука.И веют корабли далечеи не узнают никогда,что это плачет и лепечет —луна ли, ветер иль вода…
2
Я странник. Я Тристан. Я в рощах спал душистыхи спал на ложе изо льда.Изольда, золото волос твоих волнистыхво сне являлось мне всегда.Деревья надо мной цветущие змеились;другие, легкие, как сны,мерцали белизной. Изольда, мы сходилисьпод сенью сумрачной сосны.Я тигра обагрял средь тьмы и аромата,и бег лисицы голубойя по снегу следил. Изольда, мы когда-товдвоем охотились с тобой.Встречал я по пути гигантов белоглазых,пушистых, сморщенных детей.В полночных небесах, Изольда, в их алмазахты не прочтешь судьбы моей.
1921 г.
* * *
Ты видишь перстень мой? За звезды, за каменья,горящие на дне, в хрустальных тайниках,и на заломленных русалочьих руках,его я не отдам. Нет глубже упоенья,нет сладостней тоски, чем любоваться имв те чуткие часы, средь ночи одинокой,когда бывает дух ласкаем и язвимвоспоминаньями о родине далекой…
и многоцветные мне чудятся года,и колокольчики лиловые смеются,над полем небеса колеблются и льются,и жаворонка звон мерцает, как звезда…О, прошлое мое, я сетовать не вправе!О, Родина моя, везде со мною ты!Есть перстень у меня: крупица красоты,росинка русская в потускнувшей оправе…