чтоб опять очутиться мне — о, нев общем месте хотений таких,не на карте России, не в лоненостальгических неразберих, —но, с далеким найдя соответствие,очутиться в начале пути,наклониться — и в собственном детствекончик спутанной нити найти.
И распутать себя осторожно,как подарок, как чудо, и статьсерединою многодорожногогромогласного мира опять.И по яркому гомону птичьему,по ликующим липам в окне,по их зелени преувеличеннойи по солнцу на мне и во мне,и по белым гигантам в лазурь,что стремятся ко мне напрямик,по сверканью, по мощи, прищуритьсяи узнать свой сегодняшний миг.
1943, Кембридж, Масс.
Каким бы полотном
Каким бы полотном батальным ни являласьсоветская сусальнейшая Русь,какой бы жалостью душа ни наполнялась,не поклонюсь, не примирюсьсо всею мерзостью, жестокостью и скукойнемого рабства — нет, о, нет,еще я духом жив, еще не сыт разлукой,увольте, я еще поэт.
1944, Кембридж, Масс.
О правителях
Вы будете (как иногдаговорится)смеяться, вы будете (как ясновидцыговорят) хохотать, господа —но, честное слово,у меня есть приятель,которогопривела бы в волнение мысль поздороватьсяс главою правительства или другого какогопредприятия.
С каких это пор, желал бы я знать,под ложечкоймы стали испытывать вроденежного бульканья, глядя в бинокльна плотного с ежиком в ложе?С каких это порпонятие власти стало равноключевому понятию родины?
Какие-то римляне и мясники,Карл Красивый и Карл Безобразный,совершенно гнилые князьки,толстогрудые немки и разныелюдоеды, любовники, ломовики,Иоанны, Людовики, Ленины,все это сидело, кряхтя на эх и на ых,упираясь локтями в колени,на престолах своих матерых.
Умирает со скуки историк:за Мамаем все тот же Мамай.В самом деле, нельзя же нам с горяпоступить, как чиновный Китай,кучу лишних веков присчитавшийк истории скромной своей,от этого, впрочем, не ставшейни лучше, ни веселей.
Кучера государств зато хорошипри исполнении должности: шибколедяная навстречу летит синева,огневые трещат на ветру рукава…Наблюдатель глядит иностранныйи спереди видит прекрасные очи навыкат,а сзади прекрасную помесь диваннойподушки с чудовищной тыквой.
Но детина в регалиях иливолк в макинтоше,в фуражке с немецким крутым козырьком,охрипший и весь перекошенный,в остановившемся автомобиле —или опять же банкетс кавказским вином —нет.
Покойный мой тезка,писавший стихи и в полоску,и в клетку, на самом восходевсесоюзно-мещанского класса,кабы дожил до полдня,нынче бы рифмы натягивална «монументален»,на «переперчил»и так далее.
1944, Кембридж, Масс.
К Кн. С. М. Качурину
1
Качурин, твой совет я приняли вот уж третий день живув музейной обстановке, в синейгостиной с видом на Неву.Священником американскимтвой бедный друг переодет,и всем долинам дагестанскимя шлю завистливый привет.От холода, от перебоевв подложном паспорте, не сплю:исследователям обоевлилеи и лианы шлю.Но спит, на канапе устроясь,коленки приложив к стенеи завернувшись в плед по пояс,толмач, приставленный ко мне.
2
Когда я в это воскресенье,по истечении почтитридцатилетнего затменья,мог встать и до окна дойти;когда увидел я в туманевесны, и молодого дня,и заглушенных очертанийто, что хранилось у менятак долго, вроде слишком яркойцветной открытки без угла(отрезанного ради марки,которая в углу была);когда все это появилосьтак близко от моей души,она, вздохнув, остановилась,как поезд в полевой тиши.И за город мне захотелось:в истоме юности опятьмечтательно заныло тело,и начал я соображать,как буду я сидеть в вагоне,как я его уговорю,но тут зачмокал он спросоньяи потянулся к словарю.
3
На этом я не успокоюсь,тут объясненье жизни всей,остановившейся, как поездв шершавой тишине полей.Воображаю щебетаньев шестидесяти девятиверстах от города, от зданья,где запинаюсь взаперти,и станцию, и дождь наклонный,на темном видный, и потомзахлест сирени станционной,уж огрубевшей под дождем,и дальше: фартук тарантасныйв дрожащих ручейках, и всеподробности берез, и красныйамбар налево от шоссе.Да, все подробности, Качурин,все бедненькие, каковыкрай сизой тучи, ромб лазурии крап ствола сквозь рябь листвы.Но как я сяду в поезд дачныйв таком пальто, в таких очках(и, в сущности, совсем прозрачный,с романом Сирина в руках)?