13 марта 1920
* * *
Когда, мечтательно склонившись у дверей,ночь придает очарованьепечалям жизненным, я чувствую острейсвое ненужное призванье.Ненужное тебе, рабыня губ моих,и от тебя его я скрою,и скрою от друзей, нечистых и пустых,полузавистливых порою.Деревья вешние в мерцающих венцах,улыбка нищего, тень дыма,тень думы — вижу все; в природе и в сердцахмне ясно то, что вам незримо.От счастья плачет ночь, и вся земля в цвету…Благоговею, вспоминаю,творю — и этот свет на вашу слепотуя никогда не променяю!
Кембридж, 12. 5. 20.
* * *
В неволе я, в неволе я, в неволе!На пыльном подоконнике моемследы локтей. Передо мною домтуманится. От несравненной болия изнемог… Над крышей, на спинеготического голого уродца,как белый голубь, дремлет месяц… Мнетак грустно, мне так грустно… С кем бороться— не знаю. Боже. И кому помочь— не знаю тоже… Льется, льется ночь(о, как ты, ласковая, одинока!);два голоса несутся издалека;туман луны стекает по стенам;влюбленных двое обнялись в тумане…Да, о таких рассказывают намшарманки выцветших воспоминанийи шелестящие сердца старинных книг.Влюбленные. В мой переулок узкийони вошли. Мне кажется на миг,что тихо говорят они по-русски.
Кембридж, 31. 5. 20.
Так будет
С собакою седой, которая когда-то,смеясь по-своему, глядела мне в глаза,ты выйдешь ввечеру, и месяц, как слеза,прольется на цветы последние заката.Над книжкой, в полутьме блеснувшей белизной,склони ты голову, склони воспоминанья,прими, пойми стихи, задуманные мнойна дальней пристани в ночь звездную изгнанья.Ты будешь тосковать, угадывая, чьялепечущая тень печалила поэта.Ты вспомнишь свежие и сладостные лета,золотоствольный лес и встречи у ручья.И улыбнешься ты загадочно, и сядешьна мшистую скамью в лесу на склоне дня,и светлой веткою черемухи погладишьсобаку старую, забывшую меня.
Кембридж, 11. 6. 20.
Панихида
Сколько могил,сколько могил,ты — жестока, Россия!Родина, родина, мы с упованьем,сирые, верные, греем последним дыханьемноги твои ледяные.
Хватит ли сил?Хватит ли сил?Ты давно ведь ослепла.В сумрачной церкви поют и рыдают.Нищие, сгорбясь у входа, тебя называютоблаком черного пепла.
Капает воск,капает воск.И на пальцах твердеет.Стонет старик пред иконою смуглой.Глухо молитву поют; звук тяжелый и круглыйкатится, медлит, немеет…
Капает воск,капает воск,как слеза за слезою.Плещет кадило пред мертвым, пред гробом.Родина, родина! Ты исполинским сугробомвстала во мгле надо мною.
Мрак обступил,мрак обступил…Неужели возможноверить еще? Да, мы верим, мы верими оскорбленной мечтою грядущее мерим…Верим, но сердце — тревожно.
Сколько могил,сколько могил,ты — жестока, Россия!Слышишь ли, видишь ли? Мы с упованьем,сирые, верные, греем последним дыханьемноги твои ледяные…
<1920>
* * *
Как было бы легко, как песенно, как дружномои моленья бы неслись,когда бы мы в саду, во храме ночи южнойс тобой нечаянно сошлись.Свет лунный по кустам, как лоск на мокрых сливах,там серебрится средь полян.Бестрепетны цветы. В аллеях молчаливыхмедвяный, бархатный туман.И ветерок вдали рождается, и вскоревздыхает жимолость во сне.За кипарисами угадываешь море.Чу! Море молится луне.Скользит оно, скользит, сокрытой страстью вея,и слышишь, и не слышишь ты,и смутный мотылек, жужжа и розовея,считает смутные цветы.
9. 7. 21.
* * *
От взгляда, лепета, улыбкив душе глубокой иногдасвет загорается незыбкий,восходит крупная звезда.И жить не стыдно и не больно;мгновенье учишься ценить,и слова одного довольно,чтоб все земное объяснить.
Груневальд, 31. 7. 21.
Осенние листья
1
В переулке на скрипке играет слепой.Здравствуй, осень!Пляшут листья, летят золотою толпой.Здравствуй, осень!Медяки из окна покатились, звеня.Славься, осень!Ветер легкими листьями бросил в меня.Славься, осень!