Песня
Верь: вернутся на родину все,вера ясная, крепкая: с севералыжи неслышные, с юганочная фелюга.Песня спасет нас.Проулками в горушел я, в тяжелую шел темноту,чуждый всему, и крутому узоручерных платанов, и дальнему споруволн, и кабацким шарманкам в порту.Ветер прошел по листам искривленным,ветер, мой пьяный и горестный брат,и вдруг затих под окном озаренным:ночь, ночь — и янтарный квадрат.
Кто-то была та, чей голос горящийрусскою песней гремел за окном?В сумраке видел я отблеск горящий,слушал ее под поющим окном.Как распевала она! Проплывалосердце ее в лучезарных струях,как тосковала,как распевала,молясь былому в чужих краях,о полнолунье небывалом,о небывалых соловьях.И в темноте пылали звуки, —рыдающая даль любви,даль — и цыганские разлуки,ночь, ночь — и в роще соловьи.
Но проносился ветер с морядыханьем соли и вина,и гармонического горяспадала жаркая волна.Касался грубо ветер с моряглициний вдоль ее окна,и вновь, как бы в блаженстве горя,пылала звуками она…
О чем? О лепестке завялом,о горестной своей красе,о полнолунье небывалом,о небывалом —ветер! Вернутся на родину все,вера ясная, крепкая: с севералыжи неслышные, с юга ночная фелюга…Все.
1923 г.
Прованс
1
Как жадно, затая дыханье,склоня колена и плеча,напьюсь я хладного сверканьяиз придорожного ключа.И, запыленный и счастливый,лениво развяжу в тениевангелической оливысандалий узкие ремни.Под той оливой, при дороге,бродячей радуясь судьбе,без удивленья, без тревоги,быть может, вспомню о тебе.И пеньем дум моих влекома,в лазури лиловатой дня,в знакомом платье незнакома,пройдешь ты, не узнав меня.
1923, Сольес-Пон
2. Солнце(Из цикла "Прованс")
Слоняюсь переулками без цели,прислушиваюсь к древним временам:при Цезаре цикады те же пели,и то же солнце стлалось по стенам.Поет платан, и ствол в пятнистом блеске;поет лавчонка; можно отстранитьлегко звенящий бисер занавески:поет портной, вытягивая нить.И женщина у круглого фонтанапоет, полощет синее белье,и пятнами ложится тень платанана камни, на корзину, на нее.Как хорошо в звенящем мире этомскользить плечом вдоль меловых оград,быть русским заблудившимся поэтомсредь лепета латинского цикад!
Сольес-Пон, 1923 г.
Властелин
Я Индией невидимой владею:приди под синеву мою.Я прикажу нагому чародеюв запястье обратить змею.Тебе, неописуемой царевне,отдам за поцелуй Цейлон,а за любовь — весь мой роскошный, древний,тяжелозвездный небосклон.Павлин и барс мой, бархатно-горящий,тоскуют; и кругом дворцашумят, как ливни, пальмовые чащи,все ждем мы твоего лица.Дам серьги — два стекающих рассвета,дам сердце — из моей груди.Я царь, и если ты не веришь в это,не верь, но все равно, приди!
<1923>
* В С.: без назв., дата 7. 12. 23.
Гекзаметры
Памяти В. Д. Набокова
Смерть — это утренний луч, пробужденье весеннее. Верю,ты, погруженный в могилу, пробужденный, свободный,ходишь, сияя незримо, здесь, между нами — до срока,спящими…
О, наклонись надо мной, сон мой подслушай —снятся мне слезы, снятся напевы, снятся молитвы…Сплю я, раскинув руки, лицом обращенный к звездам:в сон мой втекает мерцающий свет, оттого-то прозрачныдаже и скорби мои…
Я чую: ты ходишь так близко,смотришь на спящих; ветер твой нежный целует мне веки,что-то во сне я шепчу; наклонись надо мной и услышишьсмутное имя одно, — что звучнее рыданий, и слащепесен земных, и глубже молитвы — имя отчизны.
<1923>
* * *
Живи, звучи, не поминай о чуде, —но будет день: войду в твой скромный дом,твой смех замрет, ты встанешь: стены, людивсе поплывет, — и будем мы вдвоем…Прозреешь ты в тот миг невыразимый,спадут с тебя, рассыплются, звеня,стеклом поблескивая дутым, зимыи вёсны, прожитые без меня…Я пламенем моих бессонниц, хладоммоих смятений творческих прильну,взгляну в тебя — и ты ответишь взглядомпокорным и крылатым в вышину.Твои плеча закутав в плащ шумящий,я по небу, сквозь звездную росу,как через луг некошеный, дымящий,тебя в свое бессмертье унесу…
<1923>
* * *
И в Божий рай пришедшие с землиустали, в тихом доме прилегли…Летают на качелях серафимыпод яблонями белыми. Скрипятверевки золотые. Серафимыкричат взволнованно…
А в доме спят, —в большом, совсем обыкновенном доме,где Бог живет, где солнечная леньлежит на всем; и пахнет в этом доме,как, знаешь ли, на даче, — в первый день…Потом проснутся; в радостной истомепосмотрят друг на друга; в сад пройдут —давным-давно знакомый и любимый…О, как воздушно яблони цветут!..О, как кричат, качаясь, серафимы!..