Затворили свою детвору?
Больно мы о себе возомнили,
И теперь от крутни-беготни
Мы хитрее библейского змия
И беспомощнее ребятни.
Дождь идет — и к чему долголетье?!
Наше время уже истекло.
Потихоньку уходим, а дети
Упираются лбами в стекло.
1986
АЯМ
По магистрали амуро-якутской,
Вспученной от мерзлотки,
"Газик" выруливал так же искусно,
Как меж порогов — лодки.
А на обочинах магистрали,
Сгинувшие, как обры,
Жалкими призраками стояли
Олпы, одни лишь олпы.
С каждых ворот, с любого барака
Сшиблены серп и молот,
Череп усатого вурдалака
Напополам расколот...
Помню, в тот год пятьдесят девятый,
Счастлив я был, демократ завзятый,
Что помирает поганый лагерь,
И покрывает останки ягель.
...Но от обиды и от разрухи,
Лени и безнадёги,
Потянуло страну на круги,
Сбилась опять с дороги.
И как по трассе амуро-якутской,
Только не больно зорок,
Въехал водитель малоискусный
В прошлое лет на сорок.
Всех не заставишь любить свободу,
Нету на это права...
Честь и хвала такому народу,
Слава, вечная слава.
2001
МОНАРХИСТ
Погулять был и выпить силен,
Сладко жил, хоть без толку.
А отправленный на пенсион,
Растерялся надолго.
Все ж занятье нашел: склеил сам
Лист-гигант, на котором
Разместил, по квадратам вписал
Всех Гольштейнов-Готторнов.
— Ты со мной,— говорит,— не базарь,
Я душою и сердцем
Счастлив, что наконец-то наш царь
Наречен страстотерпцем...
Я молчу, потому что до слез
Жалко мне монархиста:
Размечтался облезлый Портос,
Мол, он граф Монте-Кристо...
Что ж, давай что угодно неси,
И не стану я спорить:
Все равно ведь у смерти вблизи
Что нести — все равно ведь...
1987
СОРОК ЛЕТ СПУСТЯ
Подкидыш никудышных муз
И прочей нуди,
Я скукой день-деньской томлюсь
В Литинституте.
И замыслов невпроворот,
И строчек вздорных...
А за окном асфальт метет
Упорный дворник.
Сутулый, тощий, испитой,
Угрюм он, болен.
Но шут с ним и с его бедой —
Я дурью полон.
...Когда бы знать, что он лишён
Других доходов,
Что от журналов отлучён
Отцом народов,
С того и проза тех времён
Вдруг стала тусклой...
Зато просторный двор метён
Литинститутcкий.
...Всю жизнь гляделся я в себя,
А в ближних — мало.
И все равно его судьба
Меня достала.
Такой или сякой поэт,
Я кроме смеха
На склоне века, склоне лет —
Уборщик снега.
Кого от нашего житья
Возьмут завидки?
Он от чахотки сник, а я —
От щитовидки.
...Тащу отверженность, не гнусь,
Не бью поклонов,
Но перед вами повинюсь,
Андрей Платонов!
И сорок лет спустя молю:
В своем зените
Простите молодость мою,
За все простите —
За спесь, и черствость, и сполна
Еще за скуку,
С какой глядел я из окна
На вашу муку.
январь 1985
ПОВЕСТКА
Полвека уже прошло,
Однако запомнил осень,
Когда мне не повезло,
Поскольку я стал несносен.
Якшались друзья со мной
Теперь уже для блезира,
Покуда между землей
И небом я ждал призыва.
Уже и родимый дом
Казался мне подворотней,
Но был я при всем, при том
Свободный и беззаботный
Полсотни годов прошло
Которых ничуть не жалко.
Дышу — увы! — тяжело,
Живу ни валко, ни шатко...
Но снова с собой в ладу,
Хоть повода нет для лада:
Из бездны повестку жду,
Как ждал из военкомата.
И, видимо, суждено
Мне корчиться в преисподней…
Однако я все равно
Свободный и беззаботный.
2000
ФЛЕЙТА В МЕТРО
Полонез Огинского в метро
Тянет флейта горестно и чисто,
Но червонцев не кладет никто
В кепку дерзновенного флейтиста.
Душит горло, пробирает дрожь...
В суете и спешке перехода
Чувствуешь: безумна до чего ж
Наша неуемная свобода.
Взапуски и наперегонки
Обличали все и разрушали,
И назад не соберешь куски,
И флейтисту не избыть печали.
Наш — в тысячелетие длиной! —
Марш был сплошь из крови и железа,
И уже гремела над страной
Вместо полонеза марсельеза.
Видно, что-то сделали не то,
Облегчая, впали в обнищанье,
Вот и обещает нам в метро
Флейта не прощенье, а прощанье.